Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с итальянскими вооруженными силами, лежит тут.



Разгром, ч. 2
Дуче и в самом деле был плох, правда не совсем так, как это представлялось его сторонникам и противникам. Муссолини не только страдал от приступов язвенной болезни, но был еще и отравлен поражениями. Как мог он, диктатор, управлять итальянцами, если ему не удавалось главное - война? Дуче оказался в западне своих представлений о смыслах и задачах фашизма.

Связав собственную идеологию с якобы изначально присущем движению стремлением к войне, а самого себя с политическим решением вступить во ВМВ и руководством вооруженными силами, дуче приобрел не лавровый венок победителя, а репутацию человека ответственного за всё. Это была война Муссолини - так говорили на улицах и в аристократических салонах. В Южной Италии, где влияние северян-фашистов никогда не было особенно прочным, злоязыкие крестьяне и вовсе ругались - дыра Муссолини.

Постепенно все начало разваливаться. Фактически, с поздней осени 1942 г. фашистский режим держался исключительно за счет того, что настоящая война была все еще далека от Италии. Конечно, ее города подвергались воздушным налетам все чаще и чаще, но все это еще было не серьезно. Периодические налеты англо-американской авиации на порты, снабжающие африканские войска Оси, не шли ни в какое сравнение с блицем над Англией в 1940-41 гг. или воздушным террором над рейхом, начавшимся с 1942 г.

Куда большее воздействие на боевой дух итальянцев оказывала скудная продуктовая корзина и карточная система, вместе с неловкими финансовыми мерами правительства превратившая всю страну в огромный черный рынок. Как уже говорилось, забастовки стали повсеместным явлением, не скрываемым даже фашистской печатью. Да и как это можно было скрыть? Режим агонизировал, а ведь настоящие трудности тотальной войны только начинались. Да, это было совсем не то, что в дни санкций, когда миллионы итальянцев весело отказывались от английской или французской кухни, подпитывая свои патриотические настроения отечественной гастрономией.

Со второй половины 1942 г. для фашизма и Оси в целом наступило время отлива. Летом на гигантском Тихоокеанском театре военных действий у атолла Мидуэй американцы повернули вспять продвижение японцев, уничтожив авианосную основу их флота. Англичане сумели остановить солдат микадо на подступах к Индии. Вскоре сводки об успехах непобедимых азиатских союзников приобрели печально знакомый для итальянцев характер сообщений об успешных оборонительных боях.

Но это было далеко, почти в другом мире, куда более важными считались новости из Африки. Застопорившееся почти у самого Нила продвижение Роммеля могло утешать несведущих в военной обстановке людей: итало-германские войска уже стояли одной ногой в Египте и скоро - кто знает? - смогут шагнуть еще дальше. Между тем, у Лондона были свои планы - в октябре новый британский полевой командующий генерал Монтгомери начал свое наступление.

Войска Британской империи действовали медленно, но на этот раз наверняка. Прорыва не случилось, даже несмотря на то, что замещавший Роммеля немецкий генерал погиб в первый же день вражеской атаки (храбрый и энергичный солдат, он случайно наткнулся на англичан и умер от сердечного приступа унося от них ноги).

Располагая полным превосходством по всем видам вооружений, численности и военным припасам, британские командиры могли позволить себе не волноваться. Пока Черчилль буквально не находил себе места, беспокоясь об отсутствии видимых признаков успеха, Монтгомери использовал тактику уже опробованную им в оборонительных боях этого лета. Он бил по слабейшему звену вражеской цепи - по итальянской пехоте. Если танкисты или артиллеристы Рима еще порой могли удивить противника необычной (для итальянцев, конечно же) стойкостью, то атакуя пехотинцев союзники действовали наверняка.

Срочно отозванному из медицинского отпуска Роммелю оставалось лишь констатировать поражение - германские войска физически не могли везде заменить разбитые итальянские дивизии. Более того, топлива не хватало даже на проведение танковых контратак. Немецкий фельдмаршал запросил разрешение на отход, но неожиданно для себя получил из Берлина отказ. Споры заняли еще несколько дней, после чего войска Роммеля все равно начали отход, сумев оторваться врага - и потеряв десятки тысяч итальянцев пленными. Пожалуй, это были лучшие солдаты из всех, что Муссолини выставлял на поле боя.

Одновременно с этой неприятностью случилось и другая: союзники высадились на противоположном краю Северной Африки и оккупировали Алжир. Хотя лояльные вишистскому правительству войска оказали англо-американцам неожиданно сильное сопротивление, Берлин и Рим были едины в оценке возможной лояльности французов. В ноябре 1942 г. остававшаяся нейтральной часть Франции была оккупирована ими.

Муссолини испытал при этом некоторое удовлетворение - он, а не Гитлер оказался прав, в конечном счете. Рим изначально выступал за жесткое обращение с французами и если бы немцы тогда послушались его, Муссолини, то сейчас в Алжире стояли бы итальянские гарнизоны, встретившие бы англо-американцев по-другому. Так или иначе, но дуче все-таки получил желаемые им французские территории - пусть пока и на время, в качестве итальянских оккупационных зон. В самой Италии все это было воспринято с равнодушием - Корсика, Ницца... теперь они были никому не интересны.



Намного хуже для общего дела Оси было то, что Муссолини опять крайне некстати проявил инициативу, отправив свои войска в французскую Африку. Как и всегда, эта самодеятельность немедленно привела к негативным последствиям: вишистские солдаты и моряки, все еще сражавшиеся с англо-американцами, немедленно прекратили борьбу, как только узнали об итальянской интервенции.

При этом, по приказу дуче, все было проделано в максимальной секретности - в какой-то момент, узнавшие о подготовке переброски войск по воздуху, немцы попытались остановить итальянцев, но им было заявлено, что самолеты-де уже находятся в воздухе и ничего отменить нельзя. На деле же, к тому времени машины еще даже не наполнились солдатами.

Тем не менее, первые маневры новой итало-германской группировки были весьма удачными. Немецкие солдаты действовали на редкость успешно - они не только разоружили остававшиеся в Тунисе французские гарнизоны, но и нанесли американцам ряд унизительных поражений в Алжире. В результате, североафриканская кампания затянулась еще на полгода. Для Гитлера, который отчаянно тянул время, желая держать союзников подальше от Европы, это было достаточно хорошим результатом - у Германии, считал фюрер, еще оставался последний шанс на победу в СССР. Для Муссолини же это был вопрос политического выживания - война на территории страны страшила его.

В самом начале нового 1943 г. пришли дурные известия и из СССР - катастрофа постигла итальянскую армию на Дону, она перестала существовать как вооруженная сила. Вслед за этим последовала потеря Триполи - символа и главного центра итальянской колониальной империи, рукотворного воплощения колонистских способностей нации. Красивый город, принадлежащий когда-то Сицилийскому королевству, был окончательно потерян итальянцами. Для Муссолини это было особенно тяжелым ударом - ливийские города и прежде переходили из рук в руки, но Триполи - никогда. Более того - дуче потерял то, что было добыто за десять лет до того, как он стал премьером.

Он вновь и вновь пытался уговорить Роммеля держаться, но упрямый немец только ворчал о снабжении, отсутствии у него танков и предлагал выбирать - армия или Триполи. Гитлер, без сомнений, предпочел бы второе, но Муссолини был сделан из другого теста - и уступил. Собственно, выбора у него и не было - все зависело исключительно от немцев, а их командующий не собирался больше сражаться в Ливии. И отступление продолжилось.

Новая - чисто немецкая - победа Роммеля над американцами при перевале Кассерин не могла изменить общего положения дел в Африке. К весне 1943 г. итало-германская группировка контролировала лишь Тунис. Проблема снабжения, ставшая к этому времени неразрешимой, сделала вопрос о сроках ее капитуляции простым математическим упражнением. Немцы сражались достойно, насмешливо называя американцев итальянцами англичан, но это был юмор висельников. Королевский флот и воздушное превосходство союзников обрекали их на разгром, сравнимый со сталинградским.

В мае все было кончено. Потеряв намного меньше убитыми чем их противники, итало-германские войска сдались, исчерпав все материальные средства к сопротивлению. Они удивили союзников размахом собственной победы: в плену у англо-американцев оказалась почти четверть миллиона солдат Оси. И все же Гитлер, готовившийся к решающей битве под Курском, мог поздравить себя: на овладение Алжиром и Тунисом в планах Лондона и Вашингтона выделялось шесть недель.

Потеря времени, продемонстрированная американцами низкая боеспособность (тот факт, что янки очень быстро учились и уже к концу африканской кампании обогнали англичан во всем кроме стойкости пехоты, не был отмечен военным руководством Оси) и сила немецкого сопротивления несколько поумерили пыл союзников - высадка во Франции в 1943 г. откладывалась. Зато было решено ударить по Италии. Таким образом, немцы невольно подложили фашизму большую свинью - без англо-американского вторжения режим вполне мог бы просуществовать еще какое-то время в прежнем виде.


Интриги
Настоящая война начинается только сейчас - мрачно резюмировал Муссолини потерю всех заморских владений. Теперь диктатор надеялся на то, что война в собственном доме взбодрит нацию. Это не делало чести его проницательности, но каких только спасительных мостов не выстраивает отчаяние! Дуче нужно было во что-то верить, хотя действительность не давала ни малейшего подтверждения его надеждам.

Реальную готовность итальянцев сражаться на своей земле продемонстрировал эпизод с островком Пантеллерия, расположенным между Тунисом и Сицилией. Прекрасно подготовленный инженерами и самой природой к обороне остров защищал гарнизон фашистской милиции, численностью с целую дивизию. В начале лета союзники нанесли по Пантеллерии серию авиаударов, не добившись при этом никакого результата - солдаты прятались в расщелинах скал, замаскированные береговые батареи тоже уцелели.

А вот боевой дух - нет. И хотя требование сдаться было сперва с негодованием отвергнуто комендантом, гарнизон немедленно капитулировал, как только к острову подошло несколько английских кораблей. Почему? Оказалось, что на передовом рубеже обороны Италии не хватало питьевой воды. Нет, вообще она была, но в будущем... так зачем же ждать? Дуче, санкционировавший эту сдачу, видимо так и не узнал, что имеющейся воды его милиционерам хватило бы на долгие месяцы обороны.

Ему было не до этого - следующий удар союзники нанесли на Сицилии. Интересно, что во время недавней апрельской встречи с Гитлером Муссолини предсказал этот очевидный, в общем-то, шаг, тогда как фюрер, вообще склонный к смелым стратегическим решениям, ожидал атаки на Сардинию. Все это не имело особого значения теперь, когда войска союзников преспокойно высаживались на берегах, помнивших борьбу Рима и Карфагена.

Бои, развернувшиеся в июле 1943 г. на Сицилии, стали последним военным испытанием для королевской и фашистской Италии. Командовавший на острове генерал Гуццони когда-то завоевал Албанию и был по итальянским меркам энергичным командиром, но превратить Сицилию в средиземноморский Верден, как к тому страстно призывал Гитлер, ему не удалось.

Несколько сотен самолетов догорали прямо на аэродромах, ПВО как всегда оказалась не в состоянии защитить войска и склады. Пехотные дивизии развалились почти сразу, неспособные сражаться на равных с прекрасно экипированными англо-американцами. Одна итальянская дивизия и вовсе исчезла в первые дни после высадки врага... она попросту растворилась в воздухе! Заранее выстроенные для долговременной обороны укрепления сдавались без единого выстрела.

Подвижные дивизии дрались получше, но и они способны были лишь на то, чтобы служить поддержкой немцам. Основой силой Оси на Сицилии стали две германские дивизии, чуть было не сбросившие американцев в море на одном из участков высадки. Благодаря упорству немцев, постепенно увеличивавших свою группировку и принявших руководство боевыми действиями на себя, борьба за остров растянулась более чем на месяц.

Пока войска Монтгомери медленно, метр за метром продвигались в боях с германскими частями, американцы быстро разоружали деморализованных итальянцев. Немалую, пусть и сильно преувеличенную впоследствии, роль в этом сыграло местное население, а именно - сицилийская мафия. Американцы наладили общий язык с бандитами еще за несколько лет до этих событий - итальянские гангстеры даже обещали бороться с немецкими диверсиями в США. Теперь мафиози помогали танкам генерала Паттона опередить ненавистных ему англичан.

И все жене стоит преувеличивать влияние этой помощи. Южные итальянцы и без того готовы были приветствовать окончание войны в любой форме, ничуть не вдохновляясь ежедневными призывами по радио. Американские и английские бомбы, обильно посыпавшиеся на них в дни сицилийской кампании, были прекрасным аргументом против затягивания борьбы.

Наконец, не желая повторять тунисского эпилога, немцы эвакуировались на материк, прихватив с собой еще готовых сражаться итальянцев. Таких было не слишком много. Потеря Сицилии стала свершившимся, но совершенно не замеченным итальянской общественностью фактом. К этому времени жителей Италии гораздо больше волновал внутриполитический кризис, ставший известным всему миру в конце июля.



В то время как дуче продолжал упиваться жалостью к себе, у итальянского народа были свои резоны. Даже те, кто продолжал считать Муссолини величайшим правителем в истории Италии - а таких людей все еще было довольно много - соглашались с тем, что диктатор требовал от итальянцев слишком многого. Тоталитарные лозунги фашизма, с их призывами к не рассуждающему подчинению, были отброшены и впервые с начала двадцатых годов к личности премьера подошли с чисто избирательской точки зрения.

Итальянский народ легко простил себе двадцатилетний карт-бланш, выданный премьер-министру Муссолини - никто и не вспоминал о толпах, совсем недавно приветствующих объявление войны союзникам. Но каждое неосторожно выданное режимом обещание обратилось теперь против фашистов. Им припомнили всё.

Между тем король, некогда столь благодарный Муссолини за титул императора (теперь, очевидно, навсегда утраченный), постепенно превращался в реальную политическую фигуру. Это не стало случайностью. Виктор Эммануил был единственным человеком в Италии, кто имел возможность убрать дуче с политической шахматной доски. Но итальянский король был слишком осторожен. Своего премьера он не любил, но все еще опасался, да и попросту боялся брать на себя ответственность за поражение страны в войне. И потом, возможно этот журналист как-нибудь еще выкрутится?

Дуче тоже рассчитывал на это, отчаянно пытаясь найти спасительно место перед надвигающимся валом внешнего и внутреннего кризиса. Его попытки воздействовать на фюрера лично или через других руководителей стран Оси не приносили успеха: Гитлер не верил ни в какие дипломатические ухищрения, не желая останавливать объявленную союзникам тотальную войну.

В любом случае, отвечал он на отчаянные призывы дуче заключить с СССР сепаратный мир (чтобы обратить штыки на Запад), перспектива перемирия со Сталиным будет выглядеть лучше, если советские армии под Курском будут уничтожены в предстоящей битве. К слову, этот подход еще раз опровергает достаточно популярный тезис об искусно организованном фюрером чуде Дюнкерка - якобы для скорейшего заключения мира с Англией. На деле же, Гитлер скорее попытался бы пленить всю английскую армию - именно ради этой цели.

Дуче оставалось лишь в буквальном смысле сидеть у моря и ждать перемены политической погоды. Зато во внутренней политике Муссолини еще не был связан по рукам и ногам. В феврале 1943 г. началась одна из самых масштабных кадровых перетасовок за всю историю режима. Стремясь не отставать от нацистских друзей, Муссолини тоже заявил о необходимости придать новый импульс продолжающейся войне. На деле же, все это означало лишь то, что фактически проигравшие уже Германия и Италия собирались сопротивляться до последней возможности. Строго говоря, требование безоговорочной капитуляции, выставленное союзниками в начале 1943 г., не оставляло им иного выбора.

Меняя министров и партийных иерархов, дуче пытался не только укрепить собственное положение, но и продемонстрировать готовность его правительства вести борьбу дальше - не только союзникам и противникам, но и собственной нации. Охваченной унынием стране необходимо было увидеть хоть какие-то перемены, считал Муссолини. Правительство и фашистская партия должны были вернуть себе утраченное доверие масс. Если мы умрем, заявил дуче выступая перед чернорубашечниками, то сделаем это достойно, с блеском.

Ради достойного финала он не пощадил даже своего зятя. Слишком заболтавшегося Чиано сняли с поста министра иностранных дел, оставив за ним членство в фашистском Большом совете и должность посла при римской курии. Пронырливый граф давно уже раздражал Муссолини: не только из-за нарочито демонстрируемой непричастности ко всему этому (т.е. союзу с рейхом и ведению войны), но и по той причине, которая заставляет людей отдалять от себя все, напоминающее о собственных неудачах. Семейная дипломатия потерпела крах.

Все эти попытки были обречены на неудачу. Гитлер мог сколько угодно призывать своего итальянского партнера поступать как Клемансо в 1917 г. - за этой аналогией не стояло ничего. Реальность не признавала красивых фраз - в 1917 г. на помощь французам спешили американцы, в 1943 г. Германия с трудом защищалась сама, неспособная хоть как-то облегчить положение своего несчастливого союзника.

Упадок немецкой военной мощи подталкивал противников фашизма к действиям. Интриги, вяло плетущиеся с зимы 1940 г., приобрели теперь практический характер. Для многих становилось понятным то, что откладывать было уже некуда: Италию все равно оккупируют - не наступающие союзники, так обороняющиеся немцы.

Кто же хотел снять с дуче бремя ответственности летом 1943 г.? Говорить о легальной политической оппозиции, способной мирно принять власть - дав заодно возможность Муссолини достойно покинуть сцену - понятное дело не приходилось. Таким образом, речь могла идти только о заговоре - а есть ли в мире, что-то более итальянское нежели это?

Режим должен был пасть. Так думали руководители вооруженных сил, опасавшиеся остаться без оных; представители прежней дофашистской политической элиты, уже прикидывавшие сколько будет стоить Италии продолжение войны; промышленники и люди капитала, не желавшие наблюдать за уничтожением своих трудов союзными бомбами или скатывание страны к анархии. Об аристократах и говорить не приходилось.

Кроме того, все политические монархисты Италии - а к лету того года их стало необычайно много - опасались, что продолжение войны неизбежно приведет к падению монархии, как это случилось в кайзеровской Германии 1918 г. Напротив, если же король возглавит антифашистское движение, то будущее итальянского королевского дома можно будет считать вполне обеспеченным.

Но, как уже говорилось, Виктор Эммануил слишком долго не мог определиться и тянул время, доведя наконец ситуацию до того, что отставку дуче стали связывать с его собственным отречением в пользу наследника или иного, более популярного чем кронпринц, представителя Савойского дома. В то же время, пока плелись эти интриги, а заговорщики тратили время, перебирая всевозможные варианты кандидатур в будущее правительство, в Италии начала формироваться еще одна пятая колонна.

Ее представители не хотели падения фашизма. И не удивительно - ведь речь шла о партии. Заговорщики в черных рубашках тоже разделились на две группы. Первая состояла из условных фашистов-государственников - представителей движения давно уже занявших места в управлении страной и ощущавших себя ответственными в первую очередь перед Италией. Вторая группа была меньше представлена в руководстве, но могла выставить реальных, пусть и не слишком многочисленных сторонников. Это, как правило, были представители партийного, идеологического сектора фашистской партии.

Если первые хотели отправить Муссолини в отставку для того, чтобы выйти из войны или даже перейти на сторону союзников - и таким образом спасти страну и партию, то вторые желали отставки дуче для того, чтобы продолжать вести войну на стороне Германии, но уже более эффективно - и таким образом тоже спасти страну и партию. Как мы видим, конечные цели разнились, но неизменным первым пунктом стояла отставка Муссолини.

Впрочем, в обеих фракциях предлагались и иные варианты: сторонники заключения мира с союзниками были готовы арестовать или даже убить диктатора, а желавшие идти с Третьим рейхом до конца соглашались и на то, чтобы дуче продолжал оставаться во главе партии и правительства, но уже чисто номинально, не мешая тотальным усилиям. В этом случае итальянские вооруженные силы должны были возглавить немцы, а партия взяла бы на себя управления страной, отбросив в сторону напуганную буржуазию и бюрократов-саботажников.

Политический горизонт Муссолини оказался затянут тучами: для одних он был плох потому что мешал закончить войну, а для других - потому что мешал ее выиграть.



Кадровые перестановки не помогли дуче. Новый начальник генштаба маршал Амброзио буквально вырывал у короля согласие на арест диктатора, формирование нового антифашистского правительства и выход из войны... со вступлением в новую - теперь уже против немцев. Амброзио не слишком скрывал своего скептического отношения к политическому будущему монарха и взгляд Виктора Эммануила обратился к бывшему начальнику генштаба маршалу Бадольо, отправленному в отставку после греческой кампании.

Бравый солдат, умудрявшийся до сих пор тайно зарабатывать деньги при помощи фашистской партии, охотно принял участие в затевающейся интриге: он не любил немцев и не мог простить Муссолини позора своей отставки. Бадольо брался за все сразу: вывести страну из войны, спасти монархию, покончить с режимом и - если надо! - разбить немцев. Пусть только союзники поскорее высадят в Италии свои грозные дивизии.

В это же время видный представитель фашистской партии Гранди, бывший когда-то довольно близким к дуче человеком, вынашивал свои замыслы. Когда-то он навлек на себя гнев Муссолини, крайне неудачно предположив, что марш на Рим провалится - и потерял возможность войти в верхушку новой власти. Тем не менее, в тридцатых годах фашист-интеллектуал занимал важнейший пост посла в Англии, радостно информируя дуче о том каким уважением и страхом пользуется новая Италия среди выродившихся плутократов.

Теперь, когда Королевский флот отправил на дно половину итальянских судов, а английские солдаты сушили белье на Сицилии, президент реформированной нижней палаты законодателей понял, что несколько заблуждался в своих прошлых оценках и решил действовать в пользу мира. Он и другие фашисты, не желавшие продолжения войны, собирались заставить дуче передать свои полномочия королю, который бы и заключил мир.

Желавших сражаться до победы возглавили новый партийный секретарь Скорца и известный своим радикализмом фашистский иерарх Фариначчи. Но они, в отличие от своих идеологических товарищей и противников, не слишком торопились. Психологически нелегко организовать свержение диктатора в рамках планов по укреплению диктатуры - особенно когда ты сам ее отчасти возглавляешь.

Конечно, кроме политиков были еще и массы, итальянская нация. Тут все обстояло очень простом. Летом 1943 г. итальянцев не интересовало будущее монархии или фашистской партии, перспективы сохранения колоний или размышления о том, какие репарации наложат победившие союзники на страну.

Они просто желали мира - практически любой ценой. Особенно на юге страны, подвергавшемуся бомбардировкам англо-американской авиации. Промышленный Север охватила волна протестов и демонстраций, практически парализовавшая регион. Уговоры не действовали, полиция не справлялась, а солдаты были крайне ненадежны.

Муссолини, который то призывал убивать птиц ради спасения урожая (в этом он на двадцать лет опередил китайского вождя Мао), то высказывал надежду, что бомбардировки укрепят дух нации, то разражался пространными филиппиками в адрес врагов, заявляя ошеломленным слушателям о том, что фашизм уже победил морально, оказался неспособным контролировать ситуацию. Да и что он мог сделать?

Казалось, что единственной реальной возможностью продолжить войну было самое широкое привлечение немцев - в эти первые недели лета германские войска спешили на юг, к Сицилии - и полная капитуляция перед радикалами в собственной партии. И кем бы он тогда стал? Марионеткой Гитлера, еще одним Квислингом. В этом случае немецкие солдаты подавили бы городские бунты, а офицеры возглавили бы итальянскую армию. Но он, дуче, потерял бы и власть, и всякую возможность для политических маневров. Нет, на это Муссолини решиться не мог.

Между тем, в Берлине постепенно приходили к мнению, что немцы теряют Италию. Гитлер, обескураженный апатичностью своего главного союзника во время их последней встречи весной, решил отправиться в Италию вновь, дабы лично прощупать почву и подтолкнуть дуче к решительным действиям.

Эта встреча - тринадцатая и последняя, когда Муссолини хотя бы номинально говорил с Гитлером на равных, как руководитель великой державы - состоялась почти там же, где фюрер и дуче впервые встретились в 1934 г. Вопреки хорошим знамениям (в Италии чертова дюжина считается счастливым числом), свидание в Венето оказалось абсолютно бесплодным и только подтолкнуло армейских заговорщиков к решительным действиям.

Муссолини был не в своей тарелке, слишком удрученный свалившимися на него несчастьями даже для того, чтобы поддерживать видимость интереса к речам Гитлера. Он уже знал о том, что по возвращению в Рим его ожидает заседание Большого фашистского совета, впервые созываемого с начала войны по инициативе радикально настроенных фашистов. Сопровождавший его на встречу с немцами начальник генштаба прямо потребовал от дуче поставить перед Гитлером вопрос ребром: или немцы оказывают Италии всю необходимую помощь, или она выходит из войны.

Чего он не знал, так это того, что его маршалы уже договорились с королем о формировании нового антифашистского правительства во главе с Бадольо - и того, что к Риму стягиваются армейские подразделения, готовые подавить любые попытки сопротивления со стороны фашистской милиции. Муссолини также не знал и о том, что в эти минуты к Риму подлетают эскадрильи союзных бомбардировщиков.

Известие о том, что Вечный город подвергается налету вражеской авиации, переданное Муссолини прямо во время разговора с фюрером, парализовало волю дуче самым прискорбным образом. Никто - и он тоже - на самом деле не верил, что союзники осмелятся бомбить самое большое скопление древностей в Европе. Итальянцы были шокированы и последние слова немецкого гостя уже никто толком не слушал.

Гитлер улетел, оставив своего друга с ворохом нерешенных проблем. Желая хоть как-то отделаться от своих подчиненных, ожидавших от диктатора сильных решений, Муссолини громогласно заявил о том, что фюрер пообещал сделать все для спасения Италии. Лица у всех вытянулись - стало очевидным, что никаких решительных изменений в складывающейся ситуации не предвидится.


Падение
В Риме дуче обнаружил всеобщее смятение и свежие развалины, появившиеся в столице после авианалета врага. Встреча с королем показала, что монархия не согласится на германский контроль над вооруженными силами. Тем не менее, уже давший согласие на переворот Виктор Эммануил заверил Муссолини в своей поддержке. Маршал Амброзио был намного смелее в высказываниях и демонстративно порывался уйти в отставку.
В те дни к дуче со всех сторон поступали сообщения - правдивые и голословные - о заговорах против него.

Этих сообщений было так много, что Муссолини начал попросту отмахиваться от них: признать, даже частично, их подлинность, означало смириться с фактом того, что против него выступала вся политическая и военная элита страны. В такое Муссолини поверить не мог. Да и потом, успокаивал он себя - это не более чем обычные в Италии разговоры. Поболтают, выпустят пар и успокоятся - опасаться нужно вражеских войск, а не призрачных заговорщиков.
Тем не менее, некоторые меры все же были приняты - возле Рима расположилась хорошо вооруженная дивизия фашистской милиции.

А Гранди продолжал искать сторонников, намереваясь предложить свою резолюцию на предстоящем заседании Большого фашистского совета. Ему даже удалось заручиться поддержкой Чиано, которого не особенно беспокоил этический аспект, связанный с фактическим предательством своего тестя, но очень интересовало собственное будущее и та оценка, которая будет дана его деятельности на посту министра иностранных дел. Пока что графу удавалось удачно дистанцироваться от создания оси Берлин-Рим, но кто знает, что случится когда откроются архивы?

Постепенно Гранди удалось заручиться если не прямой поддержкой, то хотя бы одобрением своих намерений значительной частью участников предстоящего собрания. Разумеется, Гранди не говорил партийным товарищам о своих тайных встречах с королем, которому он предлагал пристрелить диктатора при аресте и внезапно атаковать германские войска войска по всей Италии.

Более того, он смело сыграл на опережение: понимая, что информация о его деятельности вскоре дойдет до Муссолини, Гранди сам рассказал ему о ней, представив все дело благородной попыткой избавить дуче от ответственности за проигранную войну. Муссолини презрительно отклонил это малодушное предложение. Он не слишком-то опасался своих фашистов, собираясь дать им вволю наговориться на совете, а потом - как и всегда - оставить за собой последнее слово.


Граф Гранди - он на переднем плане слева - чем не демонический персонаж из оперы?


Большой фашистский совет начал свою работу вечером 24 июля. Муссолини открыл его длинной и несколько бессвязной речью. О чем он говорил? Враг уже стоит на итальянской земле. Среди фашистов недопустимы разногласия, ведь они - авангард нации. Германцы разрабатывают чудо-оружие, которое переломит ход войны. Союзники желают уничтожения Италии как великой державы. Сплочение. Решимость. Победа.

Его слушатели, для значительной части которых присутствие на подобном совете было чем-то новым, не могли скрыть своего разочарования. Вместо - как все надеялись - обсуждения назревающей катастрофы по существу, диктатор ограничивался общими призывами и пространными рассуждениями. Разговоры о победе заставляли скрывать усмешки, подробные разъяснения о непричастности дуче к военным поражениям вызывали лишь раздражение: кого сейчас могли волновать стратегические аспекты греческой кампании или причины потери Эфиопии, реальные или надуманные?

Когда Муссолини закончил свою речь обличением английского коварства, члены совета были психологически готовы к любому развитию событий: настолько явственно диктатор обнаружил отсутствие у него каких-либо идей по выходу из кризиса. Впрочем, правильнее было бы сказать, что намерение дуче продержаться как можно дольше, одновременно рассчитывая на раскол в едином фронте союзников, не отвечало представлениям большинства собравшихся.

В конце концов, все они были итальянцами - прирожденными дипломатами, чтобы попусту полагаться на время, вместе с Муссолини надеясь на то, что его ход избавит страну от навалившихся проблем. Гитлер мог апеллировать к образу Фридриха Великого или военным доблестям германцев, но в истории Италии было не много военных подвигов, зато вполне хватало примеров политической изворотливости - так что Муссолини определенно бил мимо цели, рассчитывая сплотить своих соратников общими словами о необходимости сохранения единства.

Последовала неловкая перепалка, в ходе которой маршал де Боно - несостоявшийся герой эфиопской кампании - язвительно предложил не перекладывать ошибки политиков на солдатские головы. Он же недвусмысленно заявил о том, что союз с Германией не оправдал себя. Это вызвало гневную реакцию у нацистских симпатиков. Начавшуюся свару прервало выступление Гранди.

Его речь сильно отличалась от того, что он говорил дуче и другим членам совета накануне. Почуяв слабость все еще страдавшего от болезни диктатора, он бил наотмашь, не слишком подбирая слова. От показной заботы о политическом будущем Муссолини не осталось и следа - Гранди прямо обвинил дуче в провале его внешней и внутренней политики. Целый час своего выступления он посвятил перечислению ошибок Муссолини, завершив речь предложением отправить главу фашизма в отставку с поста премьера и должности верховного главнокомандующего.

Следующим взял слово Чиано... который подверг критике итало-германское сближение, забыв, разумеется, упомянуть о собственной роли в создании Оси. Его выступление было знаковым - даже собственный зять Муссолини оказался на стороне его противников. Для дуче это предательство было очень болезненным: Чиано не просто переметнулся в стан врагов, он откровенно лгал, сваливая на тестя всю вину за союз с Третьим рейхом.

Такого Муссолини не ожидал - даже трус Гранди не вызывал теперь у него такой ненависти как это хлыщ, которого он принял в семью и сделал своим ближайшим советником. А речи все продолжались: неформальный лидер радикальных фашистов фактически поддержал Гранди, также предложив дуче передать руководство войной королю или маршалу Грациани. Сумятица в совете усиливалась, но общий фон оставался неблагоприятным для диктатора.

Муссолини начал контратаку немного подкрепившись молоком во время двухчасового перерыва. В совете услышали его гневный голос. Дуче уничтожающе высказался по адресу своих противников в движении - это произвело известный эффект и маятник качнулся в другую сторону. Зазвучали голоса в поддержку дуче и против капитулянтов. Но тут Муссолини, уставший от многочасового собрания, совершил большую ошибку.

Вместо того, чтобы возглавить приободрившихся сторонников и предложить свой вариант резолюции, Муссолини вновь принялся пространно рассуждать о войне, обещая то выиграть ее при помощи нового оружия, то закончить компромиссными миром, невозможным якобы без его нахождения на посту премьера.

Когда же вслед за этим генеральный секретарь партии Скорца взялся произносить путанную речь в пользу необходимости передать руководство страной чисто фашистским структурам, терпение дуче лопнуло - внезапно для всех он предложил закончить прения и голосовать. Так Муссолини сам лишил себя всякой надежды на удачный исход: он не только не сломил врагов, но и не сплотил друзей. Из 28 членов совета 19 проголосовали за предложение Гранди. Среди них были все остававшиеся на этом свете квадрумвиры, большинство новых назначенцев и Чиано.

Это было явным поражением. Отмахнувшись от неловких попыток закончить встречу фашистским салютом, дуче обратился к Гранди: вы спровоцировали кризис режима, сказал он. Члены Большого совета расходились, наступило утро нового дня - премьеру Муссолини предстояла встреча с королем.
Tags: 20 век, ВМВ, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 75 comments