Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с итальянскими вооруженными силами, лежит тут.




Дуче и в самом деле был плох, правда, не совсем так, как это представлялось его сторонникам и противникам. Муссолини не только страдал от приступов язвенной болезни, но был еще и «отравлен» постоянными поражениями. Как мог он, диктатор, управлять итальянцами, если ему не удавалось «главное» - война? Дуче оказался в западне своих представлений о смыслах и задачах фашизма.

Связав собственную идеологию с якобы изначально присущем «движению» стремлением к войне, а самого себя - с политическим решением вступить во Вторую мировую войну и руководством вооруженными силами, дуче приобрел не лавровый венок победителя, а статус человека, ответственного за всё. Это была «война Муссолини» - так говорили на улицах и в аристократических салонах. В Южной Италии, где влияние фашистов-северян никогда не было особенно прочным, злые на язык крестьяне и вовсе не подбирали выражений. Дуче стал «дыра Муссолини».

Постепенно все начало разваливаться. Фактически, с поздней осени 1942 года фашистский режим держался исключительно за счет того, что настоящая война была все еще далека от Италии. Конечно, ее города подвергались воздушным налетам все чаще и чаще, но все это еще было «несерьезно». Периодические налеты англо-американской авиации на порты, снабжающие африканские войска Оси, не шли ни в какое сравнение с блицем над Англией в 1940-41 гг. или «воздушным террором» рейха, развернувшимся с 1942 года.





Куда больше охлаждали боевой дух итальянцев скудная продуктовая корзина и карточная система, вместе с неуклюжими финансовыми шагами правительства превратившая всю страну в огромный черный рынок. Как уже говорилось, забастовки стали повсеместным явлением, не скрываемым даже фашистской печатью. Да и как это можно было скрыть? Режим агонизировал, а ведь настоящие трудности тотальной войны еще только начинались. Да, это было мало похоже на дни санкций, когда миллионы итальянцев весело отказывались от английской или французской кухни, подпитывая свои патриотические настроения отечественной гастрономией.

Со второй половины 1942 года для фашизма и оси в целом наступило «время отлива». Летом на гигантском Тихоокеанском театре военных действий у атолла Мидуэй американцы повернули вспять продвижение японцев, уничтожив авианосную основу их флота. Англичане сумели остановить солдат микадо на подступах к Индии. Вскоре сводки о громких победах непобедимых азиатских союзников сменились печально знакомы итальянцам сообщениями об «успешных оборонительных боях».

Но это было далеко, почти в другом мире, куда более важными считались новости из Африки. Застопорившееся почти у самого Нила продвижение Роммеля могло утешать лишь несведущих в военном плане людей: итало-германские войска уже стояли одной ногой в Египте и скоро - кто знает? - смогут шагнуть еще дальше. Между тем у Лондона были свои планы - в октябре 1942 года новый британский полевой командующий генерал Бернард Монтгомери начал свое наступление.

Войска Британской империи действовали медленно, но на этот раз наверняка. Прорыва не случилось, даже несмотря на то, что замещавший Роммеля немецкий генерал погиб в первый же день вражеской атаки (храбрый и энергичный солдат, он случайно наткнулся на англичан и умер от сердечного приступа, унося от них ноги).

Располагая полным превосходством во всех видах вооружений, в численности и военных припасах, британские командиры могли позволить себе не волноваться. Пока Черчилль в Лондоне буквально не находил себе места, беспокоясь об отсутствии видимых признаков успеха, Монтгомери использовал тактику, уже опробованную им в оборонительных боях этого лета. Он бил по слабейшему звену вражеской цепи - по итальянской пехоте. Если танкисты или артиллеристы Рима еще порой могли удивить противника неожиданной стойкостью, то, атакуя итальянских пехотинцев, союзники действовали наверняка.

Срочно отозванному из медицинского отпуска Роммелю оставалось лишь констатировать поражение - германские войска физически не могли везде заменять разбитые итальянские дивизии. Более того, имеющегося запаса топлива не хватало даже на проведение танковых контратак. Немецкий фельдмаршал запросил разрешение на отход, но неожиданно для себя получил из Берлина отказ. Споры заняли еще несколько дней, после чего войска Роммеля все равно начали отступление, сумев оторваться врага - и потеряв десятки тысяч итальянцев пленными. Пожалуй, это были лучшие солдаты из всех, что Муссолини выставлял на поле боя.

Одновременно с этой неприятностью случилась и другая: союзники высадились на противоположном краю Северной Африки и оккупировали Алжир. Хотя лояльные по отношению к правительству Виши войска оказали англо-американцам неожиданно сильное сопротивление, Берлин и Рим были едины в оценке возможной лояльности французов. В ноябре 1942 года остававшаяся нейтральной часть Франции была оккупирована германскими и итальянскими войсками.

Муссолини испытал при этом некоторое удовлетворение - он, а не Гитлер оказался в конечном счете прав. Рим изначально выступал за жесткое обращение с французами, и если бы немцы тогда послушались его, Муссолини, то сейчас в Алжире стояли бы итальянские гарнизоны, и они бы встретили англо-американцев по-другому. Так или иначе, но дуче все-таки получил желаемые им французские территории - пусть пока и на время, в качестве итальянских оккупационных зон. В самой Италии все это было воспринято равнодушно - Корсика, Ницца... теперь они были никому не интересны.

Намного хуже для общего дела Оси было то, что Муссолини снова крайне некстати проявил инициативу, отправив свои войска во французскую Африку. Как и всегда, эта самодеятельность немедленно привела к негативным последствиям: вишистские солдаты и моряки, все еще сражавшиеся с англо-американцами, немедленно прекратили борьбу, как только узнали об итальянской интервенции.
При этом по приказу дуче все было проделано в максимальной секретности - в какой-то момент узнавшие о подготовке переброски войск по воздуху немцы попытались остановить итальянцев, но им было заявлено, что самолеты-де уже находятся в воздухе и ничего отменить нельзя. На деле же к тому времени машины еще даже не наполнились солдатами.

Тем не менее первые маневры новой итало-германской группировки были весьма удачными. Немецкие солдаты действовали на редкость успешно - они не только разоружили остававшиеся в Тунисе французские гарнизоны, но и нанесли американцам ряд унизительных поражений в Алжире. В результате Североафриканская кампания затянулась еще на полгода.

Для Гитлера, который отчаянно тянул время, желая держать союзников подальше от Европы, это было достаточно хорошим результатом - у Германии, считал фюрер, еще оставался последний шанс на победу в СССР. Для Муссолини же это был вопрос политического выживания - война на территории страны страшила его.

В самом начале нового, 1943 года пришли дурные известия и с Восточного фронта - катастрофа постигла итальянскую армию на Дону, которая перестала существовать как вооруженная сила. Вслед за этим последовала потеря Триполи - символа и главного центра итальянской колониальной империи, рукотворного воплощения колонистских способностей нации. Красивый город, принадлежащий когда-то Сицилийскому королевству, был окончательно потерян итальянцами. Для Муссолини это было особенно тяжелым ударом - ливийские города и прежде переходили из рук в руки, но Триполи - никогда. Более того - дуче потерял то, что было добыто за 10 лет до того, как он стал премьером.

Он вновь и вновь пытался уговорить Роммеля держаться, но упрямый немец только и твердил, что о снабжении, отсутствии у него танков, и предлагал выбирать - армия или Триполи. Гитлер, без сомнений, предпочел бы второе, но Муссолини был сделан из другого теста - и уступил. Собственно, выбора у него и не было - все зависело исключительно от немцев, а их командующий не собирался больше сражаться в Ливии. И отступление продолжилось.

Новая, чисто немецкая победа Роммеля над американцами при перевале Кассерин не могла изменить общего положения дел в Африке. К весне 1943-го итало-германская группировка контролировала лишь Тунис. Проблема снабжения, ставшая к этому времени неразрешимой, сделала вопрос о сроках ее капитуляции простым математическим упражнением. Немцы сражались достойно, насмешливо называя американцев «итальянцами англичан», но это был юмор висельников. Королевский флот и воздушное превосходство союзников обрекали их на разгром, сравнимый по масштабности со сталинградским.

В мае все было кончено. Потеряв намного меньше убитыми, чем их противники, итало-германские войска сдались, исчерпав все материальные средства к сопротивлению. Они удивили союзников размахом собственной победы: в плену у англо-американцев оказалось почти четверть миллиона солдат Оси. И все же Гитлер, готовившийся к решающей битве под Курском, мог поздравить себя: на овладение Алжиром и Тунисом в планах Лондона и Вашингтона выделялось шесть недель.

Потеря времени, продемонстрированная американцами низкая боеспособность (тот факт, что «янки» очень быстро учились и уже к концу Североафриканской кампании обогнали англичан во всем, кроме стойкости пехоты, не был отмечен военным руководством оси) и сила немецкого сопротивления несколько поумерили пыл союзников - высадка во Франции в 1943 году откладывалась. Зато было решено ударить по Италии. Таким образом, немцы невольно подложили фашизму большую свинью - без англо-американского вторжения режим вполне мог бы просуществовать в прежнем виде еще какое-то время.












«Настоящая война начинается только сейчас», - мрачно резюмировал Муссолини потерю всех заморских владений. Теперь диктатор надеялся на то, что война в собственном доме взбодрит нацию. Это не делало чести его проницательности, но каких только спасительных мостов не выстраивает отчаяние! Дуче нужно было во что-то верить, хотя действительность не давала ни малейших оснований для его надежд.

Реальную готовность итальянцев сражаться на своей земле продемонстрировал эпизод с островком Пантеллерия, расположенным между Тунисом и Сицилией. Прекрасно подготовленный инженерами и самой природой к обороне остров защищал гарнизон фашистской милиции численностью с целую дивизию. В начале лета союзники нанесли по Пантеллерии серию авиаударов, не добившись при этом никакого результата - солдаты прятались в расщелинах скал, замаскированные береговые батареи тоже уцелели.

А вот боевой дух - нет. И хотя требование сдаться было поначалу с негодованием отвергнуто комендантом, гарнизон немедленно капитулировал, как только к острову подошли несколько английских кораблей. Почему? Оказалось, на передовом рубеже обороны Италии не хватало питьевой воды. Нет, она вообще-то была, но в будущем... так зачем же ждать? Дуче, санкционировавший эту сдачу, видимо, так и не узнал, что имеющейся воды его милиционерам хватило бы на долгие месяцы обороны.

Ему было не до этого - следующий удар союзники нанесли на Сицилии. Интересно, что во время недавней апрельской встречи с Гитлером Муссолини предсказал этот очевидный, в общем-то, шаг, тогда как фюрер, вообще склонный к «смелым стратегическим решениям», ожидал атаки на Сардинию. Все это не имело особого значения теперь, когда войска союзников преспокойно высаживались на берегах, помнивших борьбу Рима и Карфагена.

Бои, развернувшиеся в июле 1943 года на Сицилии, стали последним военным испытанием для королевской и фашистской Италии. Командовавший на острове генерал Альфредо Гуццони когда-то завоевал Албанию и был по итальянским меркам энергичным командиром, но превратить Сицилию в средиземноморский Верден, как к тому страстно призывал Гитлер, ему не удалось.

Несколько сотен итальянских самолетов сгорели прямо на аэродромах, ПВО, как всегда, оказалась не в состоянии защитить войска и склады. Пехотные дивизии развалились почти сразу, неспособные сражаться на равных с прекрасно экипированными англо-американцами. Одна итальянская дивизия и вовсе исчезла в первые дни после высадки врага... она попросту растворилась в воздухе! Заранее выстроенные для долговременной обороны укрепления сдавались без единого выстрела.

«Подвижные дивизии» дрались получше, но и они способны были лишь на то, чтобы служить некоторой поддержкой немцам. Основной силой оси на Сицилии стали две германские дивизии, чуть было не сбросившие американцев в море на одном из участков высадки. Благодаря упорству немцев, постепенно увеличивавших свою группировку и принявших руководство боевыми действиями на себя, борьба за остров растянулась более чем на месяц.

Пока войска Монтгомери медленно, метр за метром продвигались в боях с германскими частями, американцы быстро разоружали деморализованных итальянцев. Немалую, пусть и сильно преувеличенную впоследствии, роль в этом сыграло местное население, а именно - сицилийская мафия. Американцы наладили общий язык с бандитами еще за несколько лет до этих событий - итальянские гангстеры даже обещали бороться с немецкими диверсиями в США. Теперь мафиози помогали танкам генерала Джорджа Паттона опередить ненавистных ему англичан.

И все же не стоит преувеличивать влияние этой помощи. Южные итальянцы и без того готовы были приветствовать окончание войны в любой форме, ничуть не вдохновляясь ежедневными пропагандистскими призывами по радио. Американские и английские бомбы, обильно посыпавшиеся на них в дни Сицилийской кампании, были прекрасным аргументом против затягивания борьбы.

Наконец, не желая повторять тунисский эпилог, немцы эвакуировались на материк, прихватив с собой еще готовых сражаться итальянцев. Таких было не слишком много. Потеря Сицилии стала свершившимся, но совершенно не замеченным итальянской общественностью фактом. К этому времени жителей Италии гораздо больше волновал внутриполитический кризис, ставший известным всему миру в конце июля.



В то время как дуче продолжал упиваться жалостью к себе, у итальянского народа были свои резоны. Даже те, кто продолжал считать Муссолини величайшим правителем в истории Италии - а таких людей все еще было довольно много, - соглашались с тем, что диктатор требовал от итальянцев слишком многого. Тоталитарные лозунги фашизма, с их призывами к нерассуждающему подчинению, были отброшены, и впервые с начала 20-х годов к личности премьера подошли с чисто избирательской точки зрения.

Итальянский народ легко простил себе двадцатилетний карт-бланш, выданный премьер-министру Муссолини, - никто и не вспоминал о толпах, совсем недавно приветствующих объявление войны союзникам. Но каждое неосторожно выданное режимом обещание обратилось теперь против фашистов. Им припомнили всё.

Тем временем король, некогда столь благодарный Муссолини за титул императора (теперь, очевидно, навсегда утраченный), постепенно вырастал в реальную политическую фигуру. Это не было случайностью. Виктор Эммануил III был единственным человеком в Италии, кто имел возможность убрать дуче с политической шахматной доски. Но итальянский король был слишком осторожен. Своего премьера он не любил, но все еще опасался, да и попросту боялся брать на себя ответственность за поражение страны в войне. И потом, вдруг этот журналист как-нибудь еще выкрутится?

Дуче тоже рассчитывал на это, отчаянно пытаясь найти спасительно место перед надвигающимся валом внешнего и внутреннего кризиса. Его попытки воздействовать на фюрера лично или через других руководителей стран оси не приносили успеха: Гитлер не верил ни в какие дипломатические ухищрения, не желая останавливать объявленную союзникам «тотальную войну».

В любом случае, отвечал он на отчаянные призывы дуче заключить с СССР сепаратный мир (чтобы обратить штыки на Запад), намного более реальной сделает перспективу перемирия со Сталиным разгром его армии под Курском в предстоящей битве. К слову, этот подход еще раз опровергает достаточно популярный тезис об искусно организованном фюрером «чуде Дюнкерка» - якобы для скорейшего заключения мира с Англией. На деле же Гитлер скорее попытался бы пленить всю английскую армию - и именно ради этой цели.

Дуче оставалось лишь в буквальном смысле сидеть у моря и ждать перемены политической погоды. Зато во внутренней политике Муссолини еще не был связан по рукам и ногам. В феврале 1943 года началась одна из самых масштабных кадровых перетасовок за всю историю режима. Стремясь не отставать от нацистских друзей, Муссолини тоже заявил о необходимости придать новый импульс продолжающейся войне. В действительности все это означало лишь то, что фактически проигравшие уже Германия и Италия собирались сопротивляться до последней возможности. Строго говоря, требование безоговорочной капитуляции, выставленное союзниками в начале 1943 года, не оставляло им иного выбора.

Меняя министров и партийных иерархов, дуче пытался не только укрепить собственное положение, но и продемонстрировать союзникам и противникам, а также собственной нации готовность его правительства вести борьбу дальше. Охваченной унынием стране необходимо было увидеть хоть какие-то перемены, считал Муссолини. Правительство и фашистская партия должны были вернуть себе утраченное доверие масс. Если мы умрем, заявил дуче, выступая перед чернорубашечниками, то сделаем это достойно, с блеском.

Ради «достойного финала» он не пощадил даже своего зятя. Слишком заболтавшегося Чиано сняли с поста министра иностранных дел, оставив за ним членство в фашистском Большом совете и должность посла при римской курии. Пронырливый граф давно уже раздражал Муссолини не только нарочито демонстрируемой непричастностью ко «всему этому» (то есть союзу с рейхом и ведению войны), но и по причине, которая заставляет людей отстранять от себя все, что напоминает о собственных неудачах. «Семейная дипломатия» тоже потерпела фиаско.

Все эти попытки были обречены на неудачу. Гитлер мог сколько угодно призывать своего итальянского партнера поступать «как Клемансо в 1917-м» - за этой аналогией не стояло ничего. Реальность не признавала красивых фраз - в 1917 году на помощь французам спешили американцы, в 1943-м Германия с трудом защищалась сама, неспособная хоть как-то облегчить положение своего неудачливого союзника.

Упадок немецкой военной мощи подталкивал противников фашизма к действиям. Интриги, вяло плетущиеся с зимы 1940 года, приобрели теперь практический характер. Многие понимали, что откладывать было уже некуда: Италию все равно оккупируют - если не наступающие союзники, так обороняющиеся немцы.

Кто же хотел «снять с дуче бремя ответственности» летом 1943 года? Говорить о легальной политической оппозиции, способной мирно принять власть, дав заодно возможность Муссолини достойно покинуть сцену, понятное дело, не приходилось. Таким образом, речь могла идти только о заговоре - а есть ли в мире что-то более итальянское, нежели это?

Режим должен был пасть. Так думали все: руководители вооруженных сил, опасавшиеся остаться без оных; представители прежней дофашистской политической элиты, понимавшие, чего будет стоить Италии продолжение войны; крупные промышленники и аграрии, не желавшие наблюдать, как союзнические бомбы уничтожают плоды их многолетних трудов и как страна скатывается в анархию. Об аристократах и говорить не приходилось.
Кроме того, все «политические монархисты» Италии - а к лету того года их стало необычайно много - опасались, что продолжение войны неизбежно приведет к падению монархии, как это случилось в кайзеровской Германии осенью 1918-го. Напротив, если король возглавит антифашистское движение, это обеспечит будущее итальянскому королевскому дому.

Но, как уже говорилось, Виктор Эммануил слишком долго не мог определиться и тянул время до тех пор, пока отставку дуче не стали связывать с его собственным отречением в пользу наследника или иного, более популярного, чем кронпринц, представителя Савойского дома. В то время пока плелись эти интриги, а заговорщики только и делали, что перебирали всевозможные варианты кандидатур в будущее правительство, в Италии начала формироваться еще одна «пятая колонна».

Ее представители не желали падения режима. И неудивительно - ведь речь шла о партии. Заговорщики в черных рубашках тоже разделились на две группы. Первая состояла из условных «фашистов-государственников», давно уже занявших места в управлении страной и ощущавших себя ответственными в первую очередь перед Италией, а не перед Муссолини. Вторая группа была меньше представлена в руководстве, но могла выставить реальных, пусть и не слишком многочисленных сторонников. Это, как правило, были представители идеологического сектора фашистской партии.

«Государственники» хотели отправить Муссолини в отставку, для того чтобы выйти из войны или даже перейти на сторону союзников и таким образом «спасти страну и партию». «Идеологам» отставка дуче нужна была, чтобы продолжать вести войну на стороне Германии, но уже более эффективно - и тоже «спасти страну и партию». Как мы видим, конечные цели разнились, но неизменным первым пунктом стояла отставка Муссолини.

Впрочем, в обеих фракциях предлагались и иные варианты: сторонники заключения мира с союзниками были готовы арестовать или даже убить диктатора, а желавшие идти с Третьим рейхом до конца соглашались на то, чтобы дуче продолжал оставаться во главе партии и правительства, но уже чисто номинально, не мешая тотальным усилиям. В этом случае итальянские вооруженные силы должны были возглавить немцы, а партия взяла бы на себя управление страной, отбросив в сторону «трусливую буржуазию» и «бюрократов-саботажников».
Над политическим горизонтом Муссолини сгустились тучи: одним он мешал закончить войну, другим - ее выиграть.

Между тем кадровые перестановки не слишком помогли дуче. Новый начальник генштаба маршал Витторио Амброзио буквально вырывал у короля согласие на арест диктатора, формирование нового - антифашистского правительства и выход из войны... со вступлением в новую - теперь уже против немцев. Амброзио не слишком скрывал своего скептического отношения к политическому будущему монарха, и взгляд Виктора Эммануила обратился к бывшему начальнику генштаба маршалу Бадольо, отправленному в отставку после Греческой кампании.

Бравый солдат, умудрявшийся до сих пор тайно зарабатывать деньги при помощи фашистской партии, охотно принял участие в затевающейся интриге: он не любил немцев и не мог простить Муссолини позора своей отставки. Бадольо брался за все сразу: вывести страну из войны, спасти монархию, покончить с режимом и, если потребуется, - разбить немцев. Пусть только союзники поскорее высадят в Италии свои грозные дивизии.

В это же время видный представитель фашистской партии Дино Гранди, в прошлом довольно близкий к дуче человек, вынашивал свои замыслы. Когда-то он навлек на себя гнев Муссолини, крайне неудачно предположив, что «марш на Рим» провалится, - и потерял возможность занять свое место на верхушке новой власти. Тем не менее в 30-е фашист-интеллектуал занимал важнейший пост посла в Англии, радостно информируя дуче о том, как боятся здесь Италии и каким уважением она пользуется среди «выродившихся плутократов».

Теперь же, когда Королевский флот потопил половину итальянских судов, а английские солдаты сушили белье на Сицилии, президент реформированной нижней палаты законодателей Гранди понял, что несколько погорячился в своих прошлых оценках, и решил действовать в пользу мира. Он и другие фашисты, не желавшие продолжения войны, собирались заставить дуче передать свои полномочия королю, который бы и заключил мир с западными союзниками.

Желающих сражаться до победного конца возглавили новый партийный секретарь Карло Скорца и известный своим радикализмом фашистский иерарх Роберто Фариначчи. Но они не слишком торопились. Психологически нелегко организовать свержение диктатора в рамках собственных же планов по укреплению диктатуры.

Конечно, кроме политиков был еще и народ, итальянская нация. Тут все обстояло очень просто. Летом 1943 года итальянцев не интересовало будущее монархии или фашистской партии, перспективы сохранения колоний или размышления о том, какие репарации наложат победившие союзники на страну. Они просто желали мира - практически любой ценой. Особенно на юге страны, подвергшемся бомбардировкам англо-американской авиации. Промышленный Север охватила волна протестов и демонстраций, практически парализовавшая регион. Уговоры не действовали, полиция не справлялась, а солдаты были крайне ненадежны.

Муссолини, который то призывал убивать птиц ради спасения урожая (в этом он на 20 лет опередил китайского вождя Мао), то высказывал надежду, что бомбардировки укрепят дух нации, то разражался пространными филиппиками в адрес врагов, заявляя ошеломленным слушателям, что фашизм уже победил морально, - был уже неспособен контролировать ситуацию. Да и что он мог сделать?

Казалось, единственной реальной возможностью продолжить войну было самое широкое привлечение немцев - в эти первые недели лета германские войска спешили на юг, к Сицилии, - и полная капитуляция перед радикалами в собственной партии. И кем бы он, дуче, стал тогда? Марионеткой Гитлера, еще одним Квислингом. Возможно, немецкие солдаты подавили бы городские бунты, а офицеры возглавили бы итальянскую армию. Но дуче потерял бы и власть, и всякую возможность для политических маневров. Нет, на это Муссолини решиться не мог.

В этот смутный период в Берлине постепенно приходили к мнению, что немцы теряют Италию. Гитлер, обескураженный апатичностью своего главного союзника во время их последней встречи, решил отправиться в Италию вновь, дабы лично прощупать почву и подтолкнуть дуче к решительным действиям.

Эта была тринадцатая, и последняя, встреча, во время которой Муссолини хотя бы номинально общался с Гитлером на равных, как руководитель великой державы, - состоялась почти там же, где фюрер и дуче впервые встретились в 1934 году. Вопреки хорошей примете (в Италии чертова дюжина считается счастливым числом) свидание в Венето оказалось абсолютно бесплодным и только подтолкнуло армейских заговорщиков к решительным действиям.

Муссолини, слишком удрученный свалившимися на него несчастьями, чтобы поддерживать видимость интереса к речам Гитлера, был не в своей тарелке. Он уже знал, что по возвращении в Рим его ожидает заседание Большого фашистского совета, впервые созываемого с начала войны по инициативе радикально настроенных фашистов. Сопровождавший его в этой поездке начальник генштаба прямо потребовал от дуче поставить перед Гитлером вопрос ребром: или немцы оказывают Италии всю необходимую помощь, или она выходит из войны.

Чего он не знал, так это того, что его маршалы уже договорились с королем о формировании нового антифашистского правительства во главе с Бадольо и что к Риму стягиваются армейские подразделения, готовые подавить любые попытки сопротивления со стороны фашистской милиции. Муссолини также не знал и о том, что в эти минуты к Риму подлетают эскадрильи англо-американских бомбардировщиков.

Известие о том, что Вечный город подвергается налету вражеской авиации, переданное Муссолини прямо во время разговора с фюрером, буквально парализовало волю дуче. Никто – в том числе и он сам - на самом деле не верил, что союзники осмелятся бомбить «самое большое скопление древностей в Европе». Итальянцы были шокированы и последние слова немецкого гостя уже никто толком не слушал.

Гитлер улетел, оставив своего друга с ворохом нерешенных проблем. Желая хоть как-то отделаться от своих подчиненных, ожидавших от диктатора «сильных решений», Муссолини громогласно заявил о том, что фюрер пообещал сделать все для спасения Италии. Лица у всех вытянулись - стало очевидным, что никаких решительных изменений в складывающейся ситуации не предвидится.



В Риме дуче обнаружил всеобщее смятение и свежие развалины, появившиеся в столице после авианалета врага. Встреча с королем показала, что монархия не согласится на германский контроль над вооруженными силами. Тем не менее уже давший согласие на переворот Виктор Эммануил заверил Муссолини в своей поддержке. Маршал Амброзио был намного смелее в высказываниях и демонстративно порывался уйти в отставку.
В те дни к дуче со всех сторон поступали сообщения - правдивые и голословные - о заговорах против него.

Этих сообщений было так много, что Муссолини начал попросту отмахиваться от них: признать, даже частично, их подлинность означало смириться с фактом того, что против него выступала вся политическая и военная элита страны. В такое Муссолини поверить не мог. Да и потом, успокаивал он себя, - это не более чем обычные в Италии разговоры. Поболтают, выпустят пар и успокоятся - опасаться нужно вражеских войск, а не призрачных заговорщиков.

Однако некоторые меры все же были приняты – в окрестностях Рима расположилась хорошо вооруженная дивизия фашистской милиции.
А Гранди продолжал искать сторонников, намереваясь предложить свою резолюцию на предстоящем заседании Большого фашистского совета. Ему даже удалось заручиться поддержкой Чиано, которого не слишком беспокоил этический аспект фактически предательства своего тестя, но очень интересовало собственное будущее и та оценка, которая будет дана его деятельности на посту министра иностранных дел. Пока что графу удавалось удачно дистанцироваться от создания оси Берлин-Рим, но кто знает, что случится, когда откроют архивы?

Постепенно Гранди удалось заручиться если не прямой поддержкой, то, во всяком случае, одобрением своих намерений со стороны значительной части участников предстоящего собрания. Разумеется, он не сообщил партийным товарищам о своих тайных встречах с королем, которому Гранди предлагал пристрелить диктатора во время ареста и внезапно атаковать германские войска войска по всей Италии.

Более того, граф смело сыграл на опережение: понимая, что информация о его деятельности вскоре дойдет до Муссолини, Гранди сам рассказал ему обо всем, представив это как благородную попытку избавить дуче от ответственности за проигранную войну. Муссолини с презрением отклонил это «малодушное предложение». Он не слишком-то опасался своих фашистов, собираясь дать им возможность выговориться на совете, а потом - как и всегда - оставить за собой последнее слово.

Большой фашистский совет начал свою работу вечером 24 июля. Муссолини открыл его длинной и несколько бессвязной речью. О чем он говорил? Враг уже стоит на итальянской земле. Среди фашистов недопустимы разногласия, ведь они - авангард нации. Германцы разрабатывают чудо-оружие, которое переломит ход войны. Союзники желают уничтожения Италии как великой державы. Сплочение. Решимость. Победа.

Его слушатели, многие из которых впервые присутствовали на подобном мероприятии, не могли скрыть своего разочарования. Вместо - как все надеялись - обсуждения назревающей катастрофы по существу диктатор ограничивался общими призывами и пространными рассуждениями. Разговоры о победе заставляли прятать скептические усмешки, подробные разъяснения о непричастности дуче к военным поражениям вызывали лишь раздражение: кого сейчас могли волновать стратегические аспекты Греческой кампании или причины потери Эфиопии, реальные или надуманные?
Когда Муссолини закончил свою речь обличением английского коварства, члены совета были психологически готовы к любому развитию событий: настолько явственно диктатор обнаружил отсутствие у него каких-либо идей по выходу из кризиса. Впрочем, правильнее было бы сказать, что намерение дуче продержаться как можно дольше, одновременно рассчитывая на раскол в едином фронте союзников, не отвечало представлениям большинства собравшихся.

В конце концов все они были итальянцами - прирожденными дипломатами, чтобы попусту полагаться на время, вместе с Муссолини надеясь на то, что его ход избавит страну от навалившихся проблем. Гитлер мог апеллировать к образу Фридриха Великого или военным доблестям германцев, но в истории Италии было не так много военных подвигов, зато вполне хватало примеров политической изворотливости - так что Муссолини определенно бил мимо цели, рассчитывая сплотить своих соратников общими рассуждениями о необходимости сохранения единства.
Последовала неловкая перепалка, в ходе которой маршал де Боно - несостоявшийся герой Эфиопской кампании - язвительно предложил не перекладывать ошибки политиков на солдатские головы. Он же недвусмысленно заявил о том, что союз с Германией не оправдал себя. Это вызвало гневную реакцию нацистских симпатиков. Начавшуюся было свару прервало выступление Гранди.

Его речь сильно отличалась от того, что он говорил дуче и другим членам совета накануне. Почуяв слабость все еще не оправившегося от болезни диктатора, он бил наотмашь, не слишком подбирая слова. От показной заботы о политическом будущем Муссолини не осталось и следа - Гранди прямо обвинил дуче в провале его внешней и внутренней политики. Целый час своего выступления он посвятил перечислению ошибок Муссолини, завершив речь предложением отправить главу фашизма в отставку с поста премьера и должности верховного главнокомандующего.
Следующим взял слово Чиано, который подверг критике итало-германское сближение, забыв, разумеется, упомянуть о собственной роли в создании Оси. Его выступление было знаковым - даже собственный зять Муссолини оказался на стороне его противников. Для дуче это предательство было очень болезненным: Чиано не просто переметнулся в стан врагов, он откровенно лгал, сваливая на тестя всю вину за союз с Третьим рейхом.

Такого Муссолини не ожидал - даже «трус Гранди» не вызывал теперь у него такой ненависти, как этот хлыщ, которого он принял в семью и сделал своим ближайшим советником. А речи все продолжались: неформальный лидер радикальных фашистов Фариначчи фактически поддержал Гранди, также предложив дуче передать руководство войной королю или маршалу Грациани. Сумятица в совете усиливалась, но общий фон оставался неблагоприятным для диктатора.

Муссолини, немного подкрепившись молоком во время двухчасового перерыва, пошел в контратаку. В совете услышали его гневный голос. Дуче уничтожающе высказался в адрес своих противников в «движении» - это произвело известный эффект, и маятник качнулся в другую сторону. Зазвучали голоса в поддержку дуче и против «капитулянтов». Но тут Муссолини, уставший от многочасового собрания, совершил большую ошибку.
Вместо того чтобы возглавить приободрившихся сторонников и предложить свой вариант резолюции, он вновь принялся пространно рассуждать о войне, обещая то выиграть ее при помощи нового оружия, то закончить компромиссным миром, невозможным якобы без его нахождения на посту премьера.

Когда же вслед за этим генеральный секретарь партии Скорца произнес весьма путаную речь в пользу необходимости передать руководство страной чисто фашистским структурам, терпение дуче лопнуло - внезапно для всех он предложил закончить прения и голосовать. Так Муссолини сам лишил себя всякой надежды на удачный исход: он не только не сломил врагов, но и не сплотил друзей. Из 28 членов совета 19 проголосовали за предложение Гранди. Среди них были все остававшиеся на этом свете квадрумвиры, большинство новых назначенцев и Чиано.

Это было явным поражением. Отмахнувшись от неловких попыток закончить встречу фашистским салютом, дуче обратился к Гранди: вы спровоцировали кризис режима, сказал он. Члены Большого совета расходились, наступило утро нового дня - премьеру Муссолини предстояла встреча с королем.

Tags: 20 век, ВМВ, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 75 comments