Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с фюрером, лежит тут.



Иберия
Летом 1936 г. давно уже бродившая Испания наконец-то взорвалась гражданской войной. Победившая на парламентских выборах коалиция левых не имела ни желания, ни возможности для конструктивного использования своего успеха. Вскоре испанские социалисты, коммунисты и анархисты предоставили достаточное количество поводов для того, чтобы их столь же радикальные в своей нетерпимости политические противники могли сослаться на то, что у них не остается иного выхода кроме вооруженной борьбы. И без того бурная политическая традиция Испании 19-20 веков вот-вот должна была обогатиться одной из самых известных гражданских войн в истории.

Муссолини, с некоторых пор считавший себя представителем главной католической страны в мире, давно уже интересовался испанскими делами. Конечно же, он поддерживал монархистов, военных и вообще крайне правых, но дальше общих выражений симпатий и слов поддержки не заходил. Тем не менее, испанские заговорщики сумели добиться от Муссолини обещания при необходимости снабжать их оружием и обеспечивать финансово - но только после начала открытой борьбы.

Однако, когда все увеличивающиеся насилия левых привели к восстанию армии, дуче оказался не готовым к немедленным действиям. Представители возглавившего испанских националистов генерала Франко умоляли его о помощи, но Муссолини не спешил. Он хотел немного выждать, посмотреть сперва на реакцию остальных стран, на успехи испанских военных, а уже потом вступать в игру. Характерная для него осторожность, столь далекая от созданного пропагандой образа предвидящего все вождя, творца истории.

Между тем, националисты, с самого начала столкнувшиеся с рядом неудач, отчаянно нуждались в помощи. Несмотря на богатый опыт, испанская армия оказалась крайне негодным средством для взятия власти. Ей не только не удалось взять под контроль всю страну одним ударом, но напротив - своими неловкими действиями военные сумели скрепить противостоящий им рыхлый блок левых, объединившихся теперь в виде республиканцев. Какое-то время казалось, что испанские генералы потерпят скорый и бесславный крах.

После неудачи в Риме, представители Франко отправились в Германию. Немцы посчитали испанскую войну хорошей возможностью отвлечь французов от перевооружения Германии. Гитлера не особо беспокоила гипотетическая победа красных на полуострове - он не боялся ее, равно как и Испании вообще. В любом случае, с точки зрения Берлина игра была беспроигрышной: так или иначе, но внимание западных демократий будет отвлечено от Рейна и постверсальских государств Центральной и Восточной Европы, а если франкисты победят, то рейх получит дружественный режим. Если же победят левые, то и это лишь укрепит страхи европейцев перед мировым коммунизмом, позволив германской дипломатии и дальше играть на этом.
Кроме того, справедливо полагал фюрер, Муссолини не устоит перед соблазном поучаствовать в разгорающемся конфликте, а это еще больше отдалит Италию от Франции... и от Австрии.

Немецкие транспортные самолеты позволили генералу Франко перебросить жизненно необходимые ему войска из Африки на Иберийский полуостров. Националисты, не сумевшие овладеть Мадридом, прочно закрепились на юге страны. Решительность фюрера вызвала у дуче одновременно одобрение и зависть. Если для Берлина поддержка Франко объяснялась исключительно деловыми, а не идеологическими мотивами, то Рим вступил в эту войну не только из-за кабинетного интереса. Муссолини хотелось и ослабить стратегическое положение Франции, и дать своим легионам опыт войны в Европе. Наконец, расширение итальянского влияния на новую Испанию несомненно поднимет престиж дуче и фашизма еще выше.
Не хватало еще того, решил Муссолини, чтобы Германия лишила Италию ее позиций на Средиземном море. Дуче все больше увлекался не реальной политикой, а фантомами.

Аккуратно подталкиваемый своим зятем-министром иностранных дел, настроенным не менее англофобски и антифранцузски чем сам дуче, Муссолини постарался быстро перехватить у немцев инициативу. Уже через несколько дней после того как первые юнкерсы начали курсировать между Испанским Марокко и иберийской метрополией, к ним присоединились савойи - транспортные самолеты итальянского воздушного флота. Их полет прикрывали истребители. Но что скажут Париж и Лондон?

Испанские дела почти рассорили западных союзников. Если Париж был готов продавать оружие законному правительству в Мадриде и уже начал поставлять республиканцам самолеты, то Лондон относился к испанским левым с плохо сдержанным отвращением. Англичанам южные товарищи были глубоко неприятны - в равной степени как их революционная риторика, так и повседневная практика, с бессудными убийствами на радость толпе. Меньше всего на свете британское правительство хотело бы потратить даже один фунт на поддержку такого режима. О том, чтобы вступить из-за него войну и речи не было.

Для Лондона жизненно важно было избежать вовлечения в любой конфликт в Европе - по крайней мере, до тех пор, пока финансовое положение не позволяет выделять достаточные средства на модернизацию вооруженных сил империи. До этих пор, ввязываться в чреватый большой общеевропейской войной испанский вопрос у них не было ни малейшего желания. Англичане прямо заявили французам о том, что если последние окажутся в состоянии войны с Германией и/или Италией из-за Испании, то им придется вести ее в одиночку. Некоторая истеричность этого заявления говорила сама за себя - Лондон отбросил все дипломатическое условности и говорил предельно откровенно.

Французское правительство буквально агонизировало. С одной стороны, оно недавно пришло к власти при помощи широкой левоцентристской коалиции Народного фронта и мало какой внешнеполитический акт мог быть более популярным, нежели выражение симпатий к испанским республиканцам. С другой - остаться один на один с возрождающейся мощью Германии, территориальными претензиями Италии и потенциально враждебной Испанией? По сути, англичане поставили перед Парижем выбор - Лондон или Мадрид. Даже полная победа испанских республиканцев не перевешивала в глазах французских политиков возможного английского нейтралитета в случае новой войны - выбор был очевиден, но от этого не менее мучителен.

Спасая лицо, Париж первым озвучил концепцию невмешательства в гражданскую войну испанцев. Тем не менее, вплоть до падения французского правительства Народного фронта республиканские ВВС могли рассчитывать на самолеты и техническую помощь на аэродромах Франции. Кроме того, граница на Пиренеях оставалась достаточно прозрачной до самого конца войны. Конечно, все это не заменяло утраченных для Мадрида возможностей, но все же давало возможность питать надежду на изменения к лучшему в будущем.

Хотя первоначально к политике невмешательства присоединилось большинство стран мира, фактически это означало лишь то, что Париж и Лондон умывали руки, демонстрируя самоотречение от испанских дел. У испанских левых появились уже первые пленные немцы и итальянцы, что не мешало Берлину и Риму гневно отрицать всякое участие в конфликте на полуострове. Постепенно, испанская война превратилась в идеологическое противостояние фашизма и левых всего мира - от коммунистов и анархистов, до интернационалистов Троцкого.

В каком-то смысле, это противостояние устраивало всех. Англичане потирали руки - их осторожность оправдала себя. Пусть теперь Москва и Мадрид открыто сражаются против Берлина и Рима. Французы сочувствовали республиканцам (кроме правых, которых тошнило и от своих, и от испанских левых), восторгаясь подвигами в войне, принимать участие в которой им было не нужно. Добровольцы со всего мира, как левые, так и правые, съезжались в Испанию, чтобы на деле проверить крепость своих убеждений. СССР за испанское золото поставлял оружие и военных советников, одновременно избавляясь там от ненавистных Сталину троцкистов. Немцы проверяли на испанских холмах и в небе свои танки и самолеты. А что же Италия?

О, как и предполагалось, в конечном счете дуче не поскупился. С точки зрения цифр, итальянское участие в испанской гражданской войне оставляло позади себя все остальные международные силы вместе взятые. Речь шла о десятках тысяч солдат, объединенных в специально созданный Добровольческий корпус. "Добровольцы", в число которых входили как фашистские милицейские части, так и армейские, были настоящей армией, с бронетехникой, артиллерией и авиацией.

Правда, итальянские танкетки и сухопутное вооружение вообще не особенно вдохновляли союзников или пугали врагов. Бахвальство Муссолини о решающей роли его войск в последующей победе испанских националистов, было обычным для фашистов преувеличением. И все же, Италия действительно была единственной страной, которая искренне стремилась поскорее закончить гражданскую войну победой поддерживаемой ею стороны. О немцах или советах такого сказать было нельзя.

Для дуче это стало вопросом престижа - как и всегда, убедившись в том, что он может действовать сравнительно безнаказанно, Муссолини потерял первоначальную осторожность и увяз в испанские делах по уши. Теперь единственно приемлемым результатом для Рима могла быть только полный успех его испанских союзников - извечная беда современных автократий, органически не могущих переживать даже отдельные неудачи. Фашистская политика стала напоминать канатоходца, вынужденного постоянно идти вперед... или же упасть.

Итальянцы воевали в Испании как в Эфиопии, но со значительно меньшим успехом. Несмотря на техническую бедность республиканских войск, они все же обладали несравненно большими возможностями нежели покоренные годом ранее африканцы. Миф о резко возросшей боеспособности итальянской армии был быстро развеян. Несмотря на все достижения фашистской эпохи, итальянские солдаты оставались прежними. Дуче приходил в крайнюю степень раздражения от известий о поражениях его войск (в дальнейшем это состояние станет для него хроническим) - особенно обидным было то, что хуже всего проявили себя именно фашистские отряды, разбегавшиеся в первых же серьезных боях. Французы вздохнули спокойнее - итальянские легионы были явно неготовы повторить галльские походы Цезаря.

Зато итальянская авиация сумела нагнать ужаса на европейского обывателя - при самом активном ее участии испанские города постепенно превращались в развалины. Воздушный террор быстро стал визитной карточкой той войны. Впрочем, наблюдатели могли бы отметить то, что французы и англичане испугались намного больше испанцев, а чисто военное влияние этих налетов было невелико. Кроме того, итальянские пилоты, с которыми некоторое время вновь летал Бруно Муссолини, были хороши только в ударах по населенным пунктам республиканцев и не особенно впечатляли в воздушных боях.

Отсутствие быстрых результатов, красивой победы как в Африке и огромные расходы на новую войну, вынуждали Рим к внешнеполитическому маневрированию. Итальянская дипломатия попыталась вбить клин между англо-французами, проявляя явные знаки расположения к Лондону. Но намного больше значение имело начавшееся с осени 1936 г. сближение с Германией. В Риме явственно ощущали, что размах испанской войны и выдвигаемые ею требования привели Италию к перенапряжению.

К этому времени, дипломатия дуче находила пространство для внешнеполитических маневров все более и более ограниченным. Забавно, но вовсе не случайно то, что этому способствовала не только постоянно ощущавшаяся Муссолини потребность в видимых успехах своей политики, но и постепенный отход от подчеркнуто не догматического отношения фашизма к вопросам идеологии. Режим постепенно окостеневал, становясь все менее гибким - в том числе и на международной арене.


Ось
В 1936 г. Гитлер ощущал себя намного увереннее чем за два года до этого. Германская экономика была на подъеме. Фактически речь шла о настоящем экономическом чуде - в том смысле, что никто (в том числе и сами нацисты) не ожидал таких быстрых результатов. Вооруженные силы рейха, сбросившие с себя ограничения Версаля, выглядели уже достаточно грозно для того, чтобы англо-французы считали для себя опасным вступать с ними в противоборство без поддержки других стран.

Поэтому немецкая инициатива в признании нового мирового статуса Итальянской империи выглядела достаточно весомо. Осенью 1936 г., после того как в Испании естественным образом установилась локтевая связь между немецкими и итальянскими солдатами, в Рим отправился представитель фюрера, министр юстиции и типичный деятель новой Германии Ганс Франк. Хотя будущий генерал-губернатор Польши был достаточно жалкой фигурой, среди не слишком рафинированных нацистов он выделялся как благодаря юридическому образованию, так и знанию итальянского языка. В свое время Франк укрывался в Италии после провала пивного путча, почему и считался знатоком Апеннин.

Он легко сошелся с Чиано. Их сближала не только характерная для обоих министров истеричность, слабоволие и достаточно скептическое отношение к старым товарищам в обоих движениях, но и живость натур. Нацистский министр из Баварии больше отвечал итальянским представлениям о новой дипломатии, нежели прусский посол Германии в Риме, который старался жить так, как будто на дворе шел какой-нибудь 1902 год.

Дуче принял немца и был польщен переданными ему уверениями фюрера - неизменно теплые слова со стороны болтливого монаха постепенно начинали оказывать свое воздействие. Наконец, Франк озвучил главную цель своего визита: ни что не доставило бы Гитлеру такую радость, как принять Муссолини на земле Германии. Дуче встретят в рейхе с распростертыми объятиями в любое время, удобное для Муссолини. Итальянский вождь дал принципиальное согласие, но о конкретных сроках говорить не спешил: ему хотелось дождаться более определенных известий из Испании. Если уж ехать - так триумфатором. А пока - пусть Чиано слетает к немцам, прощупает почву, проследит за англо-германским флиртом.

Зять дуче послушно отправился в Германию, где был встречен со вниманием, значительно превышающим и без того не малый статус итальянского министра. И хотя Гитлеру напыщенный граф вскоре стал достаточно антипатичен, в те октябрьские дни немцы сделали все, чтобы Чиано прочувствовал дружественность рейха в отношении новой империи. Им это удалось благодаря сочетанию хороших вин, красивых девушек и личному обаянию фюрера, ставшему на время хорошим слушателем англофобских тирад Чиано.

Вернувшийся из поездки граф придал итало-германскому сближению новый импульс: в ноябре 1936 г. Муссолини публично озвучил наличие особых отношений между Римом и Берлином. Он говорил о вертикали Рим - Берлин, вертикали превратившейся в ось, вокруг которой теперь будет вращаться европейская политика. К этому времени обе державы окончательно определились в своем положении относительно испанского вопроса: ими было признано правительство Франко и достигнуто взаимопонимание насчет будущего Испании. Иначе говоря, немцы ничуть не мешали дуче выставлять себя испанским союзником номер один.

Следующим высокопоставленным визитером из Германии стал генерал Геринг, командующий люфтваффе и мастер кулуарной дипломатии в глазах фюрера. На этот раз Гитлер сильно промахнулся - Геринга Муссолини откровенно невзлюбил, и эта антипатия вскоре стала взаимной. Дуче раздражало в этом тучном герое прошлой войны буквально все, да и сам бывший ас не проявил тех способностей к переговорам, что приносили ему успех в прошлом. К этому времени он уже начал превращаться в того пораженного коррупцией и апатией, лишенного всякой эмпатии и озабоченного лишь собственным материальным благополучием деятеля, которым он и вошел в историю.

Геринг оказался достаточно бестактным для того, чтобы затронуть австрийскую проблему, грубовато брякнув о неизбежном присоединении родины фюрера к рейху. Муссолини, который по крайне мере в личном общении старался быть деликатным, такая напористость только отталкивала. На этом примере еще раз можно отметить насколько дуче был тоньше созданного им же образа диктатора-дуболома - образа, заложником которого он постепенно становился.

Весной 1937 г. дуче отправил в Германию своих представителей - министра полиции и вождя балилл. Оба считались сдержанными и серьезными - по итальянским меркам - людьми, оба нашли Германию не только красивой, но и сверхмощной страной. На суеверных итальянцев не повлияла даже встреча с Геббельсом (по итальянским приметам встреча с хромым равноценна переходу дороги черной кошкой). Если проницательный шеф итальянской полиции отметил фанатизм Гитлера, посчитав это потенциально опасной чертой, то молодежный вожак был в восторге от германского порядка, организованности и высоких социальных стандартов. Их оценка рейха как первоклассной индустриальной и военной державы перевесила остававшиеся у дуче сомнения. Он решился ехать.

Скромное обаяние национал-социализма


В конце сентября 1937 г. самолет дуче приземлился в мюнхенском аэропорту. Заранее оговорив то, что ему не надо будет надевать костюм (цивильная одежда становилась все более тесной для Муссолини), дуче собирался как следует прочувствовать Германию и немцев. Трудно сказать насколько ему это удалось (способны ли диктаторы к этому вообще - отдельная тема), но поездка стала для Муссолини знаковым событием. Никаких официальных соглашений входе этого визита заключено не было, но впечатления, вынесенные итальянским вождем из путешествия по рейху, разом перечеркнули все имевшиеся договоры с англо-французами.

Если экономический кризис 1929 г. и эфиопская кампания 1935-36 гг. отдалили фашистский режим от плутократов, то германская поездка дуче буквально бросила его в объятия Третьего рейха. В дальнейшем Муссолини будет терзаться сомнениями, опасениями, предпринимать различные маневры, но уже не свернет с выбранного пути. Внутренне, эмоционально, союз фашистов с нацистами был заключен именно тогда. Что же так впечатлило Муссолини?

Понятна естественная красота Германии, ее древних городов и трудолюбивого творческого народа. Но Италия могла похвастаться еще более древними улицами, да и в творцах итальянская история нехватки не знала. Дуче нашел в рейхе именно то, чего он тщетно искал и в своей, и в других странах: сочетание высокоэффективной организации с пропагандистскими возможностями нового времени. Немцы показались ему воплощением порядка и силы - черт, которых, как был убежден Муссолини, итальянцам органически не хватало.

Сперва он увидел Мюнхен, с ревущей от восторга толпой и застывшими шеренгами солдат, вид которых отвечал его представлению о настоящей армии. Затем индустриальное сердце рейха Рурская область - творческий и организационный гений, воплощенный в металле и камне. Военные маневры в Северной Германии и наконец, финал поездки в Берлине. Нацисты без малейших проблем добились нужного им эффекта: дуче был потрясен видом уютных германских городов, по нарядным улицам которых гусиных шагом маршировали солдаты вермахта. Мало что в жизни радовало Муссолини так как военные парады и немцы сполна позволили ему насладиться этим зрелищем.

К тому времени когда дуче оказался в Берлине, он уже полностью проникся величием рейха. Сопровождавший его фюрер избегал любых неприятных гостю тем, предпочитая распространятся о том, какого защитника от мирового коммунизма нашла себе Европа в лице дуче, столь блистательно выступившего в Испании. Муссолини же не обращал на это особенного внимания - больше всего во время этой поездки он напоминал ребенка из бедной семьи, внезапно оказавшегося в магазине игрушек, среди любимых солдатиков. Как же он наслаждался этим визитом!

Вершиной впечатлений стала речь берлинская речь дуче, произнесенная им на немецком. И без того не особенно хорошо владеющий этим языком Муссолини столкнулся еще и с дождем, громом и молниями, частично заглушавшими его выступление. Тем не менее, то что большинство из нескольких сотен тысяч немцев, собравшихся послушать речь итальянского вождя, мало что поняли из выступления Муссолини, ничуть не помешало им устроить бурные овации дуче. Промокший, но довольный Муссолини рассказывал потом своим близким и соратникам о том, что сумел достучаться до немецких сердец.
Нет, впрочем, никаких сомнений в том, что реакция толпы была бы такой же, даже если бы он выступал на французском или попросту бы размахивал кулаками.

Выступая перед немцами, дуче сказал, что фашизм теперь обрел друга и пойдет с ним до конца. Он был абсолютно искренен. С насмешками в адрес заальпийских варваров была покончено. Италия и Германия теперь не победитель и побежденный, но два дружественных режима, идеологически противостоящие прогнившим западным демократиям. Тем самым, англо-французским демократиям, попытавшимся своими санкциями уничтожить фашизм в 1935 г. И - о, конечно - дуче немедленно перенял у немцев гусиный шаг, назвав его римским. В конце концов, заявил он, гуси Рим спасли, а нацисты-де и так обязаны ему своим партийным приветствием.

Муссолини, возвратившийся домой германофилом, привез с собой не только утомительную для безалаберной итальянской армии немецкую муштру, но и расовые законы. Расизм стал частью фашистской доктрины еще в 1935 г., но теперь к черным и арабам добавились евреи, около сотни тысяч которых преспокойно жило в Италии. Теперь этому приходил конец, хотя мало кто тогда мог предвидеть эшелоны, увозящие итальянских евреев в нацистские лагеря смерти. Пока же о государственном антисемитизме речи не шло, но предвидеть во что выльется начавшийся между фашистами и нацистами медовый месяц было не так уж трудно.

Державы оси неуклонно сближались. С 1937 г. путешествия фашистских и нацистских иерархов в гости к дружественному им режиму стали обыденностью. Военные, партийные и общественные деятели обеих стран наносили друг дружке сердечные визиты, организуемые с неизменной помпой, столь присущей обеим странам. Ничего подобного с англо-французскими союзниками у фашистов никогда не было - итало-германская дружба крепчала день ото дня.

Повторяя дуче, фюрер отправил в Италию верного Генриха. И если идеалист Гиммлер с удовольствием предался собиранию древностей, то его заместитель Гейдрих не отказал себе в удовольствии посетить девочек. Впрочем, даже развлекаясь с проститутками он оставался самим собой (т.е. нацистским полицейским) и сумел оценить потенциальную ценность борделя в качестве источника информации. Приезжал и партийный заместитель фюрера Гесс, как всегда нагнавший на окружающих тоску. Были и другие визитеры.

Поздней осенью того же года Италия вступила в Антикоминтерновский пакт - идеологический блок, созданный годом ранее Германией и Японией. Контуры грядущего проступали все отчетливее.


Муссолини в Третьем рейхе





Австрия
Весной 1938 г. для итало-германской оси наступил час испытания. В 1934 г. итальянские дивизии показали готовность Рима выступить на помощь австрийскому правительству - и нацисты отступили. В 1938 г. ситуация, казалось бы, повторялась. Но это только лишь на первый взгляд - Гитлер многому научился с той поры.

Сперва немцы заручились негласной поддержкой английского правительства. Лондон с легким сердцем пообещал не чинить препятствий аншлюсу, не без удовольствия ожидая теперь реакции Италии. После этого германская дипломатия принялась зондировать Рим. В Италию отправился новый министр иностранных дел Третьего рейха Риббентроп, с радостью услышавший от дуче, что тому надоело в одиночку охранять австрийскую независимость. После этого Гитлер принялся реализовывать достигнутые еще на первой встрече с Муссолини договоренности о включении австрийских нацистов в австрийское правительство.

Ситуация неопределенности могла продолжаться еще какое-то время, но австрийский канцлер Шушинг сам взорвал ее, неожиданно для фюрера и дуче объявив плебисцит на тему сохранения независимости. Строго говоря, продиктованная отчаянием акция нарушала австрийскую конституцию, да и вообще не очень соответствовала современным представлениям о референдуме, но иного выхода Шушниг не видел. Его надежды на то, что Гитлер спасует перед столь излюбленной им же формой народного волеизъявления, а Муссолини, поставленный перед фактом кризиса в Австрии, окажет Вене поддержку, были разбиты самым жесточайшим образом.

Дуче лишь попенял Шушнигу за его опрометчивость и прямо заявил о том, что никакой помощи на этот раз оказывать не будет. Он уже испытал все средства, на которые был готов пойти ради Австрии - они не помогли. Что же, раз так, то Муссолини умывает руки.
О реакции фюрера и говорить не приходится - часто водя других за нос, он никогда не прощал того же в отношении себя. Маневр его австрийского коллеги был в стиле фюрерской дипломатии, а это было особенно неприятным. Никто не любит, когда собственные трюки используют против тебя. Гитлер счел себя обманутым и тишину на австро-германской границе разорвал рев моторов.

Расстрелявший без толку все патроны австрийский канцлер признал поражение и отменил плебисцит. Но было слишком поздно - в начале марта германские войска пересекли австрийскую границу, повсюду с ликованием принимаемые населением. Жители Вены устроили Гитлеру настолько теплый прием, что фюрер отбросил всякие мысли о протекторатном статусе Австрии и попросту включил ее в Третий рейх на общих правах.
Благодарные венцы устроили еврейский погром с энтузиазмом, какого коренные жители рейха никогда не демонстрировали. В апреле австрийцы все-таки сходили на референдум, который выгодно отличался от намечавшегося Шушнигом голосования наличием двух вариантов выбора вместо одного.



Муссолини был уведомлен о вторжении личным письмом Гитлера, переданным через зятя итальянского короля и немецкого фюрста. Как дуче воспринял это? Фактически, он уже как несколько лет внутренне списал Австрию и рассчитывал лишь затормозить процесс ее поглощения, как и всегда надеясь достичь при этом определенных преференций для своей страны. Вопрос таким образом упирался лишь в цену, но он вполне осознавал, что она не может быть слишком высокой.
В конечном счете, фюрер расплатился с Муссолини заверениями в неизменной личной преданности и гарантиях на Южный Тироль, доставшийся Италии после ПМВ. Гитлер до конца сдержал первое обещание, но после падения в 1943 г. фашистского режима пересмотрел свои взгляды на итало-германскую границу.

Строго говоря, ключи от Вены уже давно не лежали в Риме. В чисто военном отношении Италия никак не могла помешать парадному шествию вермахта по Австрии, даже если бы и у Муссолини возникло такое желание. На дворе был не 1934 г., единого фронта союзников-победителей в ПМВ давно не существовало, испанская война поглощала итальянские ресурсы, да и всем было очевидно, что итальянская и немецкая армии уже давно несоизмеримы по своим возможностям.
Пожалуй, единственный основательный упрек дуче можно было бросить за то, что он психологически оказался не способен вести с фюрером рискованный торг - недопустимая слабость для сильного политика, каковым Муссолини себя безусловно считал. Вместо этого он предпочел застыть в надменной позе равнодушного наблюдателя.

Намного больше Муссолини беспокоило то, что его репутации как государственного деятеля был нанесен изрядный ущерб. Общественность Италии, привыкшая за два десятка лет фашистской эры к легким внешнеполитическим успехам, была откровенно разочарована событиями в Австрии. Одним махом был разрушен казавшийся когда-то таким незыблемым итальянский блок из Австрии и Венгрии. Влияние Рима на Балканах резко упало. А что Италия получила за аншлюс - да ничего. Такой подход был не вполне справедлив и базировался скорее на эмоциях, нежели на здравых размышлениях, но он был очень популярен. Муссолини сам приучил нацию оценивать свои возможности выше чем они были в действительности и теперь расплачивался за это.

И хотя дуче в своих выступлениях неизменно подчеркивал всю грандиозность оси Рим-Берлин, на фоне которой австрийская мелочь не стоила и выеденного яйца, трудно было не заметить смещение баланса сил между двумя режимами. Немцы в несколько дней выиграли еще одну цветочную войну, а итальянские войска без особого успеха топтались в Испании и сталкивались со всем увеличивающимся партизанским движением в Эфиопии. Оставалось лишь прикрывать свое отступление фанфаронадой о многомиллионной итальянской армии, самом большом подводном флоте в мире (будущее придало этой фразе комический оттенок) и сверхсовременной авиации. Восхищенные депутаты, перед которыми дуче развернул это полотно итальянской военной мощи, преподнесли Муссолини звание маршала империи.

Это вызвало недовольство короля, который недолго наслаждался своим титулом эфиопского императора. Его задевало и уравнивание в званиях с бывшим капралом берсальеров (разумеется, Виктор Эммануил тоже стал маршалом), и введение фашистского салюта в армии, и сближение с Германией. Вернее было бы сказать, что король ощутил определенный рост недовольства в Италии и как всегда не смог не воспользоваться этим, чтобы не уколоть дуче. Ничего серьезного за этой фрондой не стояло, но Муссолини почувствовал себя оскорбленным. Разве он мало сделал для жалкой монархии? Никогда еще высказывания дуче о своем короле не носили столь скандального характера. Разумеется, полемика велась заочно, но в Италии такие вещи распространяются очень быстро.

Впервые с начала двадцатых Муссолини стал задумываться об упразднении монархии как таковой. Зачем она Италии? Выродившиеся аристократы, со своим престарелым королем-недомерком - они никогда не понимали его. Сперва благодарили за социальный мир, за сохранение своих титулов, а теперь острят в салонах. Как же - посмел рассориться с их любимой Англией, такое не прощается. С ними солидаризуются и трусливые буржуа, инстинктивно тянущиеся к своему французскому соседу, вместо того, чтобы бороться с ним за Средиземное море! Союз с социалистической Германией им не по нутру, уж конечно! Нет, с монархией надо будет что-то решать - сразу же после этого короля.

Весной того же года в Италию прилетел Гитлер - отдать визит и лично поблагодарить самого великого из итальянцев. Собственно говоря, Муссолини сам звал его, сразу после своего путешествия по Германии в прошлом году. Конечно, дуче хотелось показать свои успехи, да и нужно было как-то загладить явно неудачный первый визит фюрера в 1934 г. Подготовка к встрече высоких гостей началась немедленно после возвращения дуче из рейха.

И вот, в мае 1938 г. фюрер вновь вступил на землю Италии. Он провел там шесть день, в течении которых итальянцы старались продемонстрировать достижения фашизма в максимально выгодном свете. Переняв у нацистов игру с прожекторами, итальянцы устроили второй пожар Рима, восхитив Гитлера мастерским сочетанием светотехники и фейерверков на фоне римского Колизея. В итальянской столице солдаты как могли демонстрировали римский шаг, все было увешано флагами, а жители Вечного города демонстрировали высочайшую степень энтузиазма. Характерным отличием итальянского тоталитаризма от немецкого было то, что владельцы римских магазинов, не пожелавшие выставлять в портреты вождя с усиками - могли этого не делать и ограничиться цветами. В Третьем рейхе или СССР такое было попросту невозможным.

Сам Гитлер вел себя почти безупречно. Капризный по характеру, он откровенно наслаждался переменой в отношении к нему со стороны дуче и сумел выдержать даже утомительный королевский этикет. Эту жертву со стороны фюрера можно оценить по достоинству лишь помня о том, что Гитлер с трудом сохранял терпение в неприятных ему переговорах даже если они имели жизненно важное для Германии значение. Муссолини действительно нравился ему - итальянское радушие смягчило фюрера.



После Рима вожди отправились в Неаполь, где дуче устроил не слишком разбирающемуся в таких делах фюреру целый военно-морской спектакль. Красивые итальянские линкоры и крейсеры расцвечивались флагами, сотня подлодок одновременно ушла под воду и тут же всплыла обратно. Неопытному взгляду германского гостя действительно могло показаться, что Италия обладает самым сильным флотом на Средиземном море - и в мире. Дуче, разумеется, был в этом убежден.

Вершиной визита стало посещение Флоренции. Расчувствовавшийся Гитлер расточал комплименты дуче и фашизму, перемежая уверения в незыблемости личных и союзных отношений с туманными планами насчет Чехословакии. Муссолини легко согласился с оценкой этого государства как лоскутного и нежизнеспособного.
Визит рейхсканцлера оказался на редкость успешным: немцы всем понравились, союз с Германией начинал пользоваться определенной популярностью в массах. Даже скептики признавали, что Гитлер добился неожиданно большого успеха в завоевании симпатий итальянской толпы. И только король продолжал ворчать, с удовольствием распуская о фюрере неприличные слухи.

Муссолини был доволен и почувствовал себя намного увереннее: с мая 1938 г. итальянская пропаганда начала антифранцузскую кампанию, с небольшими перерывами продолжавшуюся вплоть до лета 1940 г. Его презрение к выродившимся потомкам Дрейка и Наполеона было сильно как никогда.

Tags: 20 век, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments