Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с фюрером, лежит тут.



Летом 1936 года давно уже «бродившая» Испания наконец-то взорвалась гражданской войной. Победившая на парламентских выборах коалиция левых не имела ни желания, ни возможности для конструктивного использования своего успеха. Вскоре испанские социалисты, коммунисты и анархисты предоставили достаточное количество поводов для того, чтобы их столь же радикальные в своей нетерпимости политические противники могли сослаться на то, что у них не остается иного выхода, кроме вооруженной борьбы. И без того бурная политическая история Испании XIX-ХХ вв. вот-вот должна была «обогатиться» одной из самых известных гражданских войн в истории.

Муссолини, с некоторых пор считавший себя представителем главной католической страны в мире, давно уже интересовался испанскими делами. Конечно же, он поддерживал монархистов, военных и вообще крайне правых, но дальше общих выражений симпатий и слов поддержки не заходил. Тем не менее испанские заговорщики сумели добиться от дуче обещания при необходимости снабжать их оружием и обеспечивать финансово - но только после начала открытой борьбы.

Однако, когда крайний радикализм левых привел к восстанию армии, дуче оказался не готов к немедленным действиям. Представители возглавившего испанских «националистов» генерала Франсиско Франко умоляли его о помощи, но Муссолини не спешил. Он хотел немного выждать, посмотреть на реакцию остальных стран, на успехи испанских военных, а уже потом вступать в игру. Характерная для него осторожность, столь далекая от созданного пропагандой образа предвидящего все вождя - творца истории.


Между тем националисты, с самого начала столкнувшиеся с рядом неудач, отчаянно нуждались в помощи. Несмотря на имеющийся богатый опыт, испанская армия оказалась крайне неподходящим средством для взятия власти. Ей не только не удалось взять под контроль всю страну одним ударом, напротив - своими неловкими действиями военные сумели скрепить противостоящий им рыхлый блок левых, объединившихся теперь в виде «республиканцев». Какое-то время казалось, что испанские генералы потерпят скорый и бесславный крах.

После неудачи в Риме представители Франко отправились в Германию. Немцы посчитали испанскую войну хорошей возможностью отвлечь французов от перевооружения Германии. Гитлера не особо беспокоила гипотетическая победа красных на полуострове - он не боялся ее, равно как и не придавал большого значения Испании вообще. В любом случае, с точки зрения Берлина, игра была беспроигрышной: так или иначе, но внимание западных демократий будет отвлечено от Рейна и постверсальских государств Центральной и Восточной Европы, а если франкисты победят, то рейх получит дружественный режим. Победа же левых лишь укрепит страхи европейцев перед мировым коммунизмом, позволив германской дипломатии и дальше играть на этом.
Кроме того, справедливо полагал фюрер, Муссолини не устоит перед соблазном поучаствовать в разгорающемся конфликте, а это еще больше отдалит Италию от Франции... и от Австрии.

Немецкие транспортные самолеты позволили генералу Франко перебросить жизненно необходимые ему войска из Африки на Иберийский полуостров. Националисты, не сумевшие овладеть Мадридом, прочно закрепились на юге страны. Решительность фюрера вызвала у дуче одновременно одобрение и зависть. Если для Берлина поддержка Франко объяснялась исключительно деловыми, а не идеологическими мотивами, то Рим вступил в эту войну не только из-за кабинетного интереса. Муссолини хотелось и ослабить стратегическое положение Франции, и дать своим легионам возможность приобрести опыт войны в Европе. Наконец, расширение итальянского влияния на «новую Испанию», несомненно, еще выше поднимает поднимет престиж дуче и фашизма.
Не хватало еще, решил Муссолини, чтобы Германия лишила Италию ее позиций на Средиземном море. Дуче все больше увлекался не реальной политикой, а фантомами.

Аккуратно подталкиваемый своим зятем-министром, настроенным не менее англофобски и антифранцузски, чем сам дуче, Муссолини постарался быстро перехватить у немцев инициативу. Уже через несколько дней после того, как первые юнкерсы начали курсировать между испанским Марокко и иберийской метрополией, к ним присоединились савойи - транспортные самолеты итальянского воздушного флота. Их полет прикрывали истребители. Но что скажут Париж и Лондон?

Испанские дела почти рассорили западных союзников. Если Париж был готов продавать оружие законному правительству в Мадриде и уже начал поставлять республиканцам самолеты, то Лондон относился к испанским левым с плохо сдержанным отвращением. Англичанам южные «товарищи» были глубоко неприятны - как и их революционная риторика и повседневная практика с убийствами без суда и следствия на радость толпе. Меньше всего на свете британское правительство хотело бы потратить хоть один фунт на поддержку такого режима. О том же, чтобы вступить из-за него в войну, и речи не было.

Для Лондона жизненно важно было избежать вовлечения в любой конфликт в Европе - сейчас, когда финансовое положение не позволяет выделять достаточно средств на модернизацию вооруженных сил империи, ввязываться в чреватый большой общеевропейской войной испанский вопрос у британского правительства не было ни малейшего желания. Англичане прямо заявили французам, что если те «из-за Испании» окажутся в состоянии войны с Германией и/или Италией, то им придется вести ее в одиночку. Некоторая истеричность этого заявления говорила сама за себя - Лондон отбросил все дипломатические условности и говорил предельно откровенно.

Французское правительство буквально агонизировало. С одной стороны, оно совсем недавно пришло к власти при помощи широкой левоцентристской коалиции «Народного фронта», и мало какая внешнеполитическая акция могла быть более популярной, нежели выражение симпатий к испанским республиканцам. С другой - остаться один на один с набирающей все большие обороты военной мощью Германии, территориальными претензиями Италии и потенциально враждебной Испанией? По сути, англичане поставили перед Парижем выбор - Лондон или Мадрид. Даже полная победа испанских республиканцев не перевешивала в глазах французских политиков возможного английского нейтралитета в случае новой войны - выбор был очевиден, но от этого не менее мучителен.

Спасая лицо, Париж первым озвучил концепцию невмешательства в гражданскую войну испанцев. Это была дипломатическая капитуляция, но, тем не менее, вплоть до падения французского правительства «Народного фронта» республиканские ВВС могли рассчитывать на самолеты и техническую помощь на аэродромах Франции. Кроме того, граница на Пиренеях оставалась достаточно прозрачной до самого конца войны. Конечно, все это не заменяло утраченных для Мадрида возможностей, но все же позволяло питать надежду на изменения к лучшему в будущем.
Хотя первоначально к политике невмешательства присоединилось большинство стран мира, фактически это означало лишь то, что Париж и Лондон умывали руки, демонстрируя самоотречение от испанских дел. У испанских левых появились уже первые пленные немцы и итальянцы, что не мешало Берлину и Риму гневно отрицать всякое участие в конфликте на полуострове. Постепенно испанская война превратилась в идеологическое противостояние фашизма и левых всего мира - от коммунистов и анархистов до интернационалистов Троцкого.

В каком-то смысле это противостояние устраивало всех. Англичане потирали руки - их осторожность оправдала себя. Пусть теперь Москва и Мадрид открыто сражаются против Берлина и Рима. Французы сочувствовали республиканцам (кроме правых, которых одинаково отвращали и свои, и испанские левые), восторгаясь подвигами в войне, принимать участие в которой им было не нужно. Добровольцы со всего мира, как левые, так и правые, съезжались в Испанию, чтобы на деле проверить крепость своих убеждений. СССР за испанское золото поставлял оружие и военных советников, одновременно избавляясь на полуострове от ненавистных Сталину троцкистов. Немцы проверяли на испанских холмах и в небе свои танки и самолеты. А что же Италия?

Как и предполагалось, в конечном счете дуче не поскупился. Если верить цифрам, итальянское участие в испанской гражданской войне оставляло позади себя все остальные международные силы, вместе взятые. Речь шла о десятках тысяч солдат, объединенных в специально созданный добровольческий корпус. «Добровольцы», в число которых входили как фашистские милицейские части, так и армейские, были настоящей армией, с бронетехникой, артиллерией и авиацией.

Правда, итальянские танкетки и прочее сухопутное вооружение не особенно вдохновляли союзников или пугали врагов. Бахвальство Муссолини о решающей роли его войск в последующей победе испанских националистов было обычным для фашистов преувеличением. И все же Италия действительно была единственной страной, которая искренне стремилась поскорее закончить гражданскую войну победой поддерживаемой ею стороны. О немцах или советских коммунистах такого сказать было нельзя.

Для дуче это стало вопросом престижа - как всегда, убедившись, что он может действовать сравнительно безнаказанно, Муссолини потерял первоначальную осторожность и увяз в испанских делах по уши. Теперь единственно приемлемым результатом для Рима мог быть только полный успех его испанских союзников - извечная беда современных автократий, органически не способных переживать даже отдельные неудачи. Фашистская политика стала напоминать канатоходца, вынужденного постоянно идти вперед - или же упасть.

Итальянцы воевали в Испании как в Эфиопии, но со значительно меньшим успехом. Несмотря на техническую бедность республиканских войск, они все же обладали несравненно большими возможностями, нежели покоренные годом ранее африканцы. Миф о резко возросшей боеспособности итальянской армии был быстро развеян. Несмотря на все достижения «фашистской эпохи», итальянские солдаты оставались итальянскими солдатами - плохо обученными и вооруженными. Дуче приходил в крайнюю степень раздражения от известий о поражениях его войск (в дальнейшем это состояние станет для него хроническим) – самым обидным было то, что хуже всего проявили себя именно фашистские отряды, трусливо разбегавшиеся кто куда в первых же серьезных боях. Французы вздохнули спокойнее - итальянские легионы оказались явно неготовыми повторить галльские походы Цезаря.

А вот итальянская авиация сумела нагнать ужаса на европейского обывателя: при самом активном ее участии испанские города постепенно превращались в развалины. «Воздушный террор» быстро стал визитной карточкой той войны. Впрочем, внимательные наблюдатели могли бы отметить, что французы и англичане испугались намного больше находящихся под этими авиаударами испанцев, а чисто военное влияние этих налетов было невелико. Кроме того, итальянские пилоты, среди которых некоторое время опять летал Бруно Муссолини, отличились в основном только в ударах по населенным пунктам республиканцев и не особенно впечатляли в воздушных боях.

Отсутствие быстрых результатов, «красивой победы», как в Африке, и огромные расходы на новую войну вынуждали Рим к внешнеполитическому маневрированию. Итальянская дипломатия попыталась вбить клин между англо-французами, проявляя явные знаки расположения к Лондону. Но намного большее значение имело начавшееся с осени 1936 года сближение с Германией. В Риме хорошо понимали, что масштаб испанской войны и выдвигаемые в связи с ней вызовы потребовали от Италии слишком больших усилий.

К этому времени дипломатия дуче находила пространство для внешнеполитических маневров все более и более ограниченным. Вовсе не случайно то, что этому способствовала не только постоянно ощущавшаяся Муссолини потребность в видимых успехах своей политики, но и постепенный отход от подчеркнуто не догматичного отношения фашизма к вопросам идеологии. Режим постепенно окостеневал, становясь все менее гибким - в том числе и на международной арене.

Муссолини начал посматривать в сторону Германии.



Скромное обаяние национал-социализма


Муссолини в Третьем рейхе





В 1936 году Гитлер ощущал себя намного увереннее, чем двумя годами ранее. Германская экономика была на подъеме. Фактически речь шла о настоящем экономическом чуде - в том смысле, что никто (в том числе и сами нацисты) не ожидал таких быстрых результатов. Вооруженные силы рейха, сбросившие с себя ограничения Версаля, выгляделиуже достаточно грозно для того, чтобы англо-французы считали для себя опасным вступать с ними в противоборство без поддержки других стран.

Поэтому к немецкой инициативе относительно признания «нового мирового статуса» итальянской империи в Риме отнеслись очень серьезно.. Осенью 1936 года, после того как в Испании «естественным образом» установилась локтевая связь между немецкими и итальянскими солдатами, в Рим отправился представитель фюрера, министр юстиции и типичный деятель новой Германии Ганс Франк. Хотя будущий генерал-губернатор Польши был фигурой не столь уж значительной, среди не слишком рафинированных нацистов он выделялся как благодаря высшему юридическому образованию, так и знанию итальянского языка. В свое время Франк укрывался в Италии после провала «пивного путча», поэтому и считался знатоком Апеннин.

Он легко сошелся с Чиано. Их сближала не только характерная для обоих министров истеричность, слабоволие и довольно скептическое отношение к старым товарищам по партии, но и «живость натур». Нацистский министр из Баварии больше отвечал итальянским представлениям о новой дипломатии, нежели «прусский посол» Германии в Риме, который старался жить так, словно на дворе шел какой-нибудь 1902 год.
Муссолини принял немца и был польщен переданными ему уверениями фюрера - неизменно теплые слова со стороны «болтливого монаха» постепенно начинали оказывать свое воздействие. Наконец, Франк озвучил главную цель своего визита: ничто не доставило бы Гитлеру такую радость, как принять Муссолини на земле Германии. Его встретят в рейхе с распростертыми объятиями в любое удобное для Муссолини время. Итальянский вождь дал принципиальное согласие, но о конкретных сроках говорить не спешил: ему хотелось дождаться более определенных известий из Испании. Если уж ехать - так триумфатором. А пока - пусть Чиано слетает к немцам, прощупает почву, проследит за англо-германским флиртом.

Зять послушно отправился в Германию, где был встречен со вниманием, значительно превышающим и без того немалый статус итальянского министра. И хотя Гитлер вскоре начал испытывать к напыщенному графу антипатию, в те октябрьские дни 1936-го немцы сделали все, чтобы Чиано прочувствовал дружественность рейха в отношении новой империи. Им это удалось благодаря хорошему вину, красивым девушкам и личному обаянию фюрера, ставшему на время внимательным слушателем англофобских тирад Чиано.

Вернувшийся из поездки граф придал итало-германскому сближению новый импульс: в ноябре 1936 года. Муссолини публично озвучил наличие особых отношений между Римом и Берлином. Он говорил о вертикали Рим - Берлин, вертикали, превратившейся в ось, вокруг которой теперь будет вращаться европейская политика. К этому времени обе державы окончательно определились в своем отношении к испанскому вопросу: они признали правительство Франко и достигли взаимопонимания относительно будущего Испании. Иначе говоря, немцы ничуть не мешали дуче выставлять себя испанским союзником номер один.

Следующим высокопоставленным визитером из Германии стал генерал Герман Геринг, командующий люфтваффе и, по мнению фюрера, мастер кулуарной дипломатии. На этот раз Гитлер серьезно просчитался - Муссолини откровенно невзлюбил Геринга, и эта антипатия вскоре стала взаимной. Дуче раздражало в этом тучном герое прошлой войны буквально все, да и сам бывший ас не проявил тех способностей к переговорам, которые ранее приносили ему успех. В Геринге в этот период уже начала происходить трансформация в того коррумпированного и апатичного, лишенного всякой эмпатии и озабоченного лишь собственным материальным благополучием деятеля, которого сегодня знает история.

Геринг оказался настолько бестактным, что затронул больную австрийскую тему, уверенно заявив о неизбежном присоединении родины фюрера к рейху. Муссолини, который старался, по крайней мере в личном общении, быть деликатным, такая напористость отталкивала. Этот пример дает нам еще одну возможность убедиться, что дуче был намного сложнее созданного им же образа диктатора-дуболома - образа, заложником которого он постепенно становился.

Весной 1937 года Муссолини отправил в Германию своих представителей - министра полиции и вождя балилл. Оба считались сдержанными и серьезными людьми, и оба нашли Германию не только красивой, но и сверхмощной страной. Это впечатление не омрачила даже встреча с Йозефом Геббельсом (согласно народной итальянской примете встретить хромого все равно что черной кошке дорогу вам перебежать). Если проницательный шеф итальянской полиции отметил фанатизм Гитлера, посчитав это потенциально опасной чертой фюрера, то вожак фашистской молодежи был в восторге от образцового германского порядка, организованности и высоких социальных стандартов. Оценка визитерами рейха как первоклассной индустриальной и военной державы развеяла остававшиеся у Муссолини сомнения. Он решился ехать с визитом.

В конце сентября 1937 года самолет дуче приземлился в мюнхенском аэропорту. Заранее оговорив то, что ему не надо будет надевать костюм (цивильная одежда становилась ему все более тесной), Муссолини собирался как следует «прочувствовать» Германию и немцев. Трудно сказать, насколько ему это удалось (способны ли вообще диктаторы к такому уровню эмпатии - отдельная тема), но поездка стала для Муссолини знаковым событием. Никаких официальных соглашений в ходе этого визита заключено не было, но впечатления, вынесенные итальянским вождем из путешествия по рейху, разом свели на нет все имевшиеся договоры с англо-французами.

Если экономический кризис 1929 года и эфиопская кампания 1935-36 гг. отдалили фашистский режим от плутократов, то германская поездка буквально бросила дуче в объятия Третьего рейха. В дальнейшем Муссолини будет терзаться сомнениями, опасениями, предпринимать различные маневры, но уже не свернет с выбранного пути. Внутренне, эмоционально, союз фашистов с нацистами был заключен именно тогда. Что же так впечатлило Муссолини?

Безусловно, красота ландшафтов Германии, великолепная архитектура старинных городов, богатая история и культура, трудолюбивый, творческий народ не могли не впечатлить дуче, тяготеющего ко всему масштабному и величественному. Но Италия тоже могла многим похвастаться в своей истории. Дело было в другом - Муссолини нашел в рейхе именно то, чего он тщетно искал и в своей, и в других странах: сочетание высокоэффективной организации ииндустриальной мощи, с пропагандистскими возможностями нового времени. Немцы показались ему воплощением порядка и силы – двух черт, которых, как был убежден Муссолини, итальянцам остро не хватало.

Сперва он увидел Мюнхен, с ревущей от восторга толпой и застывшими шеренгами солдат, вид которых отвечал его представлению о настоящей армии. Затем - индустриальное сердце рейха, Рурская область - творческий и организационный гений, воплощенный в металле и камне. После были военные маневры в Северной Германии и наконец финал поездки в Берлине. Нацисты без малейших проблем добились нужного им эффекта: дуче был потрясен видом чистеньких, уютных германских городов, по нарядным улицам которым маршировали, печатая шаг, вышколенные солдаты вермахта. Мало что в жизни радовало Муссолини так, как военные парады - и немцы сполна позволили ему насладиться этим зрелищем.

К тому времени, когда дуче оказался в Берлине, он уже полностью проникся величием рейха. Сопровождавший его фюрер избегал любых неприятных гостю тем, предпочитая распространяться о том, какого несгибаемого защитника от мирового коммунизма нашла себе Европа в лице Муссолини, столь блистательно выступившего в Испании. Дуче слушал эти комплименты рассеянно - больше всего во время этой поездки он походил на ребенка из бедной семьи, внезапно оказавшегося в магазине игрушек, среди любимых солдатиков. Как же он наслаждался этим визитом!

Но самым большим впечатлением дуче стала реакция на его берлинскую речь, произнесенную по-немецки. Казалось бы, такому успеху ничего не способствовало, а вот помешать могло многое: плохое знание языка, отвратительная погода, ливень и вдобавок гроза, заглушавшая голос дуче. Тем не менее даже то, что несколько сотен тысяч немцев, собравшихся послушать речь итальянского вождя, мало что поняли, ничуть не помешало им устроить дуче бурные овации. Промокший, но довольный Муссолини рассказывал затем своим близким и соратникам, как легко он сумел достучаться до немецких сердец.
Впрочем, нет сомнений в том, что реакция толпы была бы такой же, даже если бы дуче говорил на любом другом языке или попросту размахивал кулаками.

Выступая перед немцами, он сказал, что фашизм теперь обрел друга и пойдет с ним до конца. Он был абсолютно искренен. С насмешками в адрес «заальпийских варваров» было покончено. Италия и Германия теперь не победитель и побежденный, но два дружественных режима, идеологически противостоящие «прогнившим» западным демократиям. И прежде всего - англо-французским, попытавшимся своими санкциями уничтожить фашизм в 1935 году. И - конечно же! - дуче немедленно позаботился о том, чтобы итальянские пехотинцы переняли у немцев их знаменитый «гусиный шаг», назвав его римским. В конце концов, заявил он, гуси Рим спасли, а нацисты-де и так обязаны ему своим партийным приветствием.

Увы, Муссолини, возвратившись домой убежденным германофилом, привез с собой не только утомительную для безалаберной итальянской армии немецкую муштру, но и расовые законы. Расизм стал частью фашистской доктрины еще в 1935 году, но теперь к чернокожим и арабам добавились евреи. В Италии таковых было около сотни тысяч. И до этого этого жили здесь без особых проблем. Отныне все изменится самым радикальным образом, хотя мало кто тогда мог предвидеть эшелоны, увозящие итальянских евреев в нацистские лагеря смерти. Пока же о полноценном «государственном антисемитизме» речь не шла, но предвидеть, во что выльется начавшийся между фашистами и нацистами медовый месяц, было не так уж трудно.

Державы Оси неуклонно сближались. С 1937 года взаимные визиты фашистских и нацистских иерархов стали обыденностью. Военные, партийные и общественные деятели запросто ездили друг к другу, при этом организуя встречи с неизменной помпой, столь присущей обеим странам. Ничего похожего с англо-французскими союзниками у фашистов никогда не было - итало-германская дружба крепчала день ото дня.
Вскоре фюрер отправил в Италию своего «верного Генриха» - Гиммлера. Но в то время как нацистский «идеалист» Гиммлер с удовольствием предавался собиранию древностей, его заместитель Рейнхард Гейдрих не отказал себе в удовольствии посетить «девочек». Впрочем, даже развлекаясь с проститутками, он оставался самим собой (то есть нацистским полицейским) и сумел оценить потенциальную ценность борделя в качестве источника информации. Приезжал и партийный заместитель фюрера Рудольф Гесс, как всегда, нагнавший на окружающих тоску. Были и другие высокопоставленные визитеры, укреплявшие взаимоотношения между немецким национал-социализмом и итальянским фашизмом. Поздней осенью того же года Италия вступила в «Антикоминтерновский пакт» - идеологический блок, созданный годом ранее Германией и Японией. Контуры грядущего проступали все отчетливее.



Между тем весной 1938 года для итало-германской оси наступил час испытания. В 1934 году итальянские дивизии показали готовность Рима оказать военную помощь австрийскому правительству - и нацисты отступили. В 1938-м ситуация, казалось бы, повторялась. Но только лишь на первый взгляд - Гитлер многому научился с той поры.

Вначале немцы заручились негласной поддержкой английского правительства. Лондон с легким сердцем пообещал не чинить препятствий аншлюсу (объединению Германии и Австрии), не без удовольствия ожидая теперь реакции Италии. Заполучив согласие англичан, германская дипломатия принялась зондировать Рим. В Италию отправился новый министр иностранных дел Третьего рейха Иоахим Риббентроп, с радостью услышавший от дуче, что тому надоело в одиночку охранять австрийскую независимость. После этого Гитлер принялся реализовывать достигнутые еще на первой встрече с Муссолини договоренности о включении австрийских нацистов в австрийское правительство.

Ситуация неопределенности могла продолжаться еще какое-то время, но австрийский канцлер Курт Шушниг сам взорвал ее, неожиданно для фюрера и дуче объявив плебисцит на тему сохранения независимости. Строго говоря, продиктованная отчаянием акция нарушала австрийскую конституцию да и вообще не очень-то соответствовала принятым сегодня представлениям о референдуме, но иного выхода Шушниг не видел. Его надежды на то, что Гитлер спасует перед столь излюбленной им самим формой народного волеизъявления, а Муссолини, поставленный перед фактом кризиса в Австрии, окажет Вене поддержку, были разбиты самым жесточайшим образом.

Дуче лишь попенял Шушнигу за его опрометчивость и прямо заявил о том, что никакой помощи на этот раз оказывать не будет. Он уже испытал все средства, на которые был готов пойти ради Австрии, - они не помогли. Что ж, раз так, то Муссолини умывает руки.
Реакция фюрера была молниеносной - часто водя других за нос, он никогда не прощал того же в отношении себя. Маневр его австрийского коллеги был вполне в стиле «фюрерской дипломатии», а это было особенно неприятным. Никто не любит, когда собственные трюки используют против тебя. Гитлер счел себя обманутым, и тишину на австро-германской границе разорвал рев моторов.

Расстрелявший без толку все свои патроны австрийский канцлер признал поражение и отменил плебисцит. Но было слишком поздно - в начале марта 1938 года германские войска пересекли австрийскую границу, повсюду с ликованием принимаемые населением. Жители Вены устроили Гитлеру настолько теплый прием, что фюрер отбросил всякие мысли о протекторатном статусе Австрии и попросту включил ее в Третий рейх на общих правах.
Благодарные венцы устроили еврейский погром с энтузиазмом, какого никогда не демонстрировали коренные жители рейха. В апреле австрийцы все-таки сходили на референдум, который выгодно отличался от намечавшегося Шушнигом голосования наличием двух вариантов выбора вместо одного.

Муссолини был уведомлен о начавшемся вторжении личным письмом Гитлера, переданным через зятя итальянского короля, немецкого фюрста Филиппа Гессенского. Как дуче воспринял это? Фактически, он вот уже несколько лет, как внутренне списал Австрию, и рассчитывал лишь затормозить процесс ее поглощения, как и всегда, надеясь достичь при этом определенных преференций для своей страны. Вопрос, таким образом, упирался лишь в цену, но Муссолини вполне осознавал, что она не может быть слишком высокой.

В конечном счете, фюрер расплатился с ним заверениями в неизменной личной преданности и гарантиях на Южный Тироль, доставшийся Италии после Первой мировой войны. Гитлер до конца сдержал первое обещание, но после падения в 1943 году фашистского режима пересмотрел свои взгляды на итало-германскую границу.

Строго говоря, ключи от Вены уже давно не лежали в Риме. В чисто военном отношении Италия никак не могла помешать парадному шествию вермахта по Австрии, даже если бы у Муссолини и возникло такое желание. На дворе был не 1934 год, единого фронта версальских союзников-победителей давно не существовало, испанская война поглощала итальянские ресурсы, да и всем было очевидно, что итальянская и немецкая армии уже несоизмеримы по своим возможностям.
Пожалуй, единственный основательный упрек дуче можно было бросить за то, что он психологически оказался не способен вести с фюрером рискованный торг - недопустимая слабость для сильного политика, каковым Муссолини себя, безусловно, считал. Вместо этого он предпочел застыть в надменной позе равнодушного наблюдателя.

Намного больше Муссолини беспокоило то, что его репутации как государственного деятеля был нанесен изрядный ущерб. Общественность Италии, привыкшая за два десятка лет фашистской эры к легким внешнеполитическим успехам, была откровенно разочарована событиями в Австрии. Одним махом был разрушен казавшийся когда-то таким незыблемым итальянский блок из Австрии и Венгрии. Влияние Рима на Балканах резко упало. А что Италия получила за аншлюс? Да ничего! Такой подход был не вполне справедлив и базировался скорее на эмоциях, нежели на здравых размышлениях, но он был очень популярен тогда среди итальянцев. Муссолини сам приучил нацию переоценивать свои возможности и теперь расплачивался за это.

И хотя дуче в своих выступлениях неизменно подчеркивал всю грандиозность оси Рим-Берлин, на фоне которой австрийская мелочь не стоила и выеденного яйца, трудно было не заметить смещение баланса сил между двумя режимами. Немцы в несколько дней выиграли еще одну «цветочную войну», а итальянские войска без особого успеха топтались в Испании и имели много неприятностей с набирающим силу партизанским движением в Эфиопии. Оставалось лишь прикрывать свое отступление фанфаронством о многомиллионной итальянской армии, самом большом подводном флоте в мире (будущее придало этой фразе комический оттенок) и сверхсовременной авиации. Восхищенные депутаты, перед которыми дуче развернул это впечатляющее полотно итальянской военной мощи, наградили Муссолини званием маршала империи.

Это вызвало недовольство Виктора Эммануила, который недолго наслаждался своим императорским титулом. Его задевало и равенство в звании с бывшим капралом берсальеров (разумеется, Виктор Эммануил тоже стал маршалом), и введение фашистского салюта в армии, и сближение с Германией. Вернее было бы сказать, что король ощутил определенный рост недовольства в Италии и, как всегда, не мог не воспользоваться моментом, чтобы уколоть дуче. Ничего серьезного за этой фрондой не стояло, но Муссолини почувствовал себя оскорбленным. Разве он мало сделал для этой жалкой монархии? Никогда еще недовольные реплики дуче в адрес своего короля не носили столь скандального характера. Разумеется, полемика велась заочно, но в Италии такие вещи распространялись очень быстро.

Впервые с начала 20-х годов Муссолини начал задумываться об упразднении монархии как таковой. Зачем она Италии? Выродившиеся аристократы со своим престарелым королем-недомерком - они никогда не понимали его. Сначала благодарили за социальный мир, за сохранение своих титулов, а теперь упражняются в остроумии в великосветских салонах. Как же - посмел рассориться с их любимой Англией! Такое не прощается. С ними солидаризуются и трусливые буржуа, инстинктивно толерантные к своему французскому соседу, вместо того чтобы бороться с ним за Средиземное море! Союз с национал-социалистической Германией, уж конечно, им не по нутру! Нет, с монархией надо будет что-то решать - сразу же после этого короля.

Весной того же года в Италию с ответным визитом прилетел Гитлер - лично поблагодарить своего итальянского друга за понимание в австрийском вопросе. Собственно говоря, Муссолини сам пригласил фюрера сразу после своего путешествия по Германии в прошлом году. Конечно, дуче хотелось продемонстрировать свои успехи в Италии, да и нужно было как-то загладить явно неудачный первый визит Гитлера в 1934-м. Подготовка к встрече высоких гостей началась немедленно после возвращения дуче из рейха.










И вот в мае 1938 года фюрер вновь вступил на землю Италии. Он провел там шесть дней, в течение которых итальянцы старались продемонстрировать достижения фашизма в максимально выгодном свете. Переняв у нацистов игру с прожекторами, фашистские организаторы устроили второй, после устроенного Нероном (что, конечно, было не так) , пожар Рима, восхитив Гитлера мастерским сочетанием светотехники и фейерверков на фоне Колизея. В итальянской столице солдаты как могли демонстрировали римский шаг, все было увешано флагами, а жители Вечного города демонстрировали высочайшую степень энтузиазма. Характерным отличием итальянского тоталитаризма от немецкого было то, что владельцы римских магазинов, не пожелавшие выставлять портреты вождя с усиками, - могли этого не делать и ограничиться цветами. В Третьем рейхе или СССР такое было попросту невозможно.

Сам Гитлер вел себя почти безупречно. Капризный по характеру, он откровенно наслаждался переменой в отношении к нему со стороны дуче и сумел выдержать даже утомительный королевский этикет. Это была настоящая жертва со стороны фюрера, поскольку он с трудом сохранял терпение в неприятных ему переговорах, даже если они имели жизненно важное для Германии значение. Муссолини действительно ему нравился - итальянское радушие смягчило фюрера.

После Рима вожди отправились в Неаполь, где дуче устроил для не слишком разбирающегося в таких делах Гитлера целый военно-морской спектакль. Итальянские линкоры и крейсеры были красиво расцвечены флагами, сотня подлодок одновременно ушла под воду и тут же всплыла обратно. Неопытному взгляду германского гостя действительно могло показаться, что Италия обладает самым сильным флотом на Средиземном море - и одним из сильнейших в мире. Муссолини, разумеется, был в этом убежден.
Вершиной визита стало посещение Флоренции. Расчувствовавшийся Гитлер расточал комплименты дуче и фашизму, перемежая уверения в незыблемости личных и союзных отношений с туманными планами насчет Чехословакии. Муссолини легко согласился с оценкой этого государства как «лоскутного и нежизнеспособного».

Визит рейхсканцлера оказался на редкость успешным: немцы всем понравились, союз с Германией начинал пользоваться определенной популярностью в массах. Даже скептики признавали, что Гитлер добился неожиданно большого успеха в завоевании симпатий итальянской толпы. И только король продолжал ворчать, с удовольствием распуская о фюрере неприличные слухи.
Муссолини был доволен и почувствовал себя намного увереннее: с мая 1938 года итальянская пропаганда начала антифранцузскую кампанию, с небольшими перерывами продолжавшуюся вплоть до лета 1940 года. Презрение вождя Италии к англо-французским политикам было сильно как никогда, но такое отношение разделял далеко не каждый житель Италии.

Tags: 20 век, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 47 comments