Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с Эфиопией, лежит тут.


На Аддис! на Абебу! На все вместе!


Муссолини никогда не любил германцев - любых, в том числе и древних. Ему не нравилось то, что их короли-варвары разрушили его любимую Римскую империю, а затем создали на ее руинах свою, тысячу лет удерживая бессильные итальянские государства под властью германских императоров. Не слишком отличая кайзеров Второго рейха от "извечных врагов" австрийских Габсбургов, с которыми Италия провоевала весь 19 век, Муссолини не делал скидок и для такого наполовину германского государства как Швейцария, с ее республиканским устройством. Впечатления голодного итальянского работника от сытых и довольных собой швейцарских бюргеров накрепко впечатались в его память.

События Мировой войны только укрепили антипатии Муссолини - Италия сражалась с "тевтонами", в число которых входили и правящие династии, и социал-демократические партии Германии и Австро-Венгрии. Все они были врагами Италии и в двадцатые годы германский реваншизм беспокоил Муссолини немногим меньше нежели его французских союзников. В качестве премьер-министра диктатор мог сколько угодно декларировать собственную отстраненность, но его нервная реакция на любые упоминания о положении тирольцев, ставших после завершения Мировой войны подданными итальянского короля, выдавали обеспокоенность будущим. В любом случае, дуче был принципиальным противником любых сильных соседей, в Европе он желал видеть лишь одно крепкое государство - Италию.

Если Австрия постепенно оказывалась под все большим влиянием дипломатии Рима, то с Германией так поступить было нельзя: перефразируя Бисмарка, можно было сказать, что итальянский парусник не мог взять на буксир германский пароход. Слишком несоразмерной была мощь этих стран, даже несмотря на то, что Италия стояла среди победителей в Мировой войне, а германские генералы еще в начале тридцатых уверенно предсказывали неудачу в оборонительной войне с Польшей.

Трудно сказать, осознавал ли Муссолини, что Германия не всегда будет оставаться в текущем положении, но в двадцатые годы он не предпринимал никаких шагов для сближения с демократическим республиканским рейхом. Да и нельзя было ожидать, чтобы дуче нашел общий язык с президентом фон Гинденбургом - великим полководцем прошлой войны и тогдашним олицетворением вселенского зла для журналиста Муссолини. Итальянцы закрывали глаза на осторожное военное строительство Веймарской республики, даже принимая в этом процессе небольшое участие (в пику Франции), но никаких дипломатических последствий от этих контактов не последовало. Политические изменения, произошедшие в Германии между 1932-1934 гг. также оставили итальянского диктатора равнодушным. Он как будто старался не замечать перемен, с презрением с презрением отвергая претензии национал-социалистической партии Адольфа Гитлера на идеологическое родство с фашистским движением. Немецкие национал-социалисты всего лишь жалкие плагиаторы, да еще и порочащие его своей жестокостью и примитивной расовой доктриной. Само слово социализм могло тогда лишь оскорбить его! Дуче насмехался над коричневорубашечниками в те времена, когда они еще были только политическим движением, - ничего не изменилось и в первый год нахождения нацистов у власти.

Дипломатическая отстраненность Италии, вкупе с жесткой, если не сказать жестокой политикой ассимиляции в итальянской части Тироля (надо заметить, что до эта межнациональная проблема не вполне разрешена и поныне, в первой четверти 21 века), казало бы обрекала Рим и Берлин на противостояние, но новый рейхсканцлер Германии, казалось, не замечал этого. Это было тем более удивительным, что сам Гитлер был австрийцем, а следовательно, как считали очень многие, человеком априори настроенным к Италии враждебно. Это было заблуждением (по иронии судьбы, в то время польские дипломаты столь же ошибочно полагали, что австриец на посту главы германского правительства будет для Варшавы намного более удобным партнером нежели какой-нибудь твердолобый пруссак) - подобно многим немцам, фюрер Италию любил и восхищался если не ее настоящим, то прошлым.

"Артистизм" австрийца находил удовлетворение и пример в пропагандистских шоу, столь полюбившихся фашистам. Не мог ефрейтор Гитлер не замечать и параллелей в своей и капрала Муссолини биографиях. На деле это были совсем разные люди, но когда факты мешали рождаться образам? Еще в двадцатые годы, когда большинство немцев считало итальянскую политику такой же безусловно враждебной Германии, что и французская или польская, лидер нацистов отмечал, что в отличие от всегдашнего врага Франции, Италия вполне может стать завтрашним союзником.

Он не только простил Муссолини обидный отлуп, когда тот, через итальянское посольство, довольно грубо отказал стремительно набирающему сторонников Гитлеру в простом дружеском жесте - собственном портрете с автографом, но и не отвечал на обидные выпады своего кумира против германской истории. В общем-то, он был согласен с дуче. Если такие романтики национал-социализма, как Генрих Гиммлер, действительно увлекались германской стариной, то Гитлер лишь выхватывал из нее интересные ему фрагменты, трактуя их в нужном русле с легкостью дилетанта. Фюрер был в не меньшем, чем дуче, восторге от Древнего Рима и искал не конфликтов, а личной встречи с Муссолини. Он полагался на «дипломатию вождей», стоящих выше рутинной государственной мудрости старой Европы. В конечном счете, утверждал фюрер, все решает соотношение сил: если немцы хотят вернуть себе Тироль, то рейх должен вновь стать господствующей силой в Европе, как это было во времена Карла Великого, Гогенштауфенов, Габсургов и Гогенцоллернов. И если в процессе этого становления Италия может помочь в качестве союзника, то так тому и быть - не стоит жертвовать этим ради эфемерных попыток облегчить положение немецкого меньшинства в этой стране: "угнетенные земли будут возвращены не с помощью пламенных протестов стоящего на коленях Рейха, но силой меча".

Но если итальянский Тироль и не являлся самой острой проблемой для нацисткой внешнеполитической программы, то в в 1933-34 гг. на итало-германских отношениях все равно лежала тень «австрийского вопроса». В 1925 году Муссолини публично заявил, что его правительство "никогда не сможет допустить такого открытого нарушения мирного договора, как аннексия Австрии". Это вызвало шквал негодования в обеих германских державах - шквал, который не мог изменить твердого намерения союзников по Антанте не допустить нового объединения Берлина и Вены. Постепенно в Лондоне и Париже пришли к молчаливому признанию "австрийского вопроса" вотчиной Муссолини. Послевоенные австро-итальянские отношения трудно было назвать дружескими, но к началу тридцатых годов разрушенная волею победивших союзников Австро-Венгерская империя стала на какое-то время сферой практически монопольного влияния Рима. Вена и Будапешт вместе будут последовательно отстаивать итальянские интересы в Лиге Наций во время войны с Эфиопией, вместе они выступят и против санкций. Если для оказавшейся в изоляции Венгрии, окруженной странами профранцузской Малой Антанты, добрые отношения с Италией были вопросом дипломатической целесообразности, то для Австрии дело обстояло намного серьезнее.

Перед австрийским правительством нависал вопрос политического выживания: значительная часть населения страны желала объединиться с Германией, и только «диктат Версаля» стоял на пути у этого объединения. Вместе с союзниками дуче гарантировал «независимость Австрии» (то есть обособленность от Германии), а географическое положение обеих стран делало его ключевым игроком в этой части Европы. Фактически, к 1934 году Вена превратилась чуть ли не в сателлит Рима - настолько сильным было влияние Италии на австрийские дела. Значительно большим, нежели у французов на Польшу или Румынию.

Именно потому, что в 1932 году у дуче в руководстве Австрии появился "свой человек". Им стал канцлер Энгельберт Дольфус, популист правого толка, тоже не желавший иметь ничего общего с любым германским рейхом - с демократическим или национал-социалистским. Муссолини быстро нашел общий язык с австрийским политиком, который был не только примерным католиком, но и почитателем итальянского фашизма. После консультаций с дуче Дольфус не стал медлить, а разрубил затянувшийся узел внутренних проблем ударом меча: он без особых трудностей подтолкнул неумных австрийских левых к мятежу, легко подавил его, после чего нанес удар по парламенту и принялся создавать что-то вроде «австрийского фашизма».

Какая ирония - Вена, веками заправлявшая делами итальянских государств, следовала отныне в фарватере римской политики. Военные обеих стран проводили "технические консультации", предназначенные для единственной цели - не допустить захвата Австрии германскими войсками. По распоряжению Муссолини итальянцы начали снабжать австрийские вооруженные силы, нисколько не озабочиваясь положениями Сен-Жерменского договора, ограничивающего военную мощь Австрии. Военные маневры и парады австрийской армии украсили итальянские танкетки.

Гитлер, в это время только осваивающийся в роли государственного деятеля, отреагировал на все эти события в "партийном стиле". Негласно поддерживаемые Германией австрийские нацисты устроили в своей стране что-то вроде «ползучего восстания», нападая на чиновников и разрушая инфраструктуру. К лету 1934 года ситуация в Австрии находилась в центре европейского внимания. Позиции Италии оказались под угрозой.
Между тем, немецкие консерваторы и правые, пока еще остававшиеся у власти в Третьем рейхе, продолжали надеяться найти в Гитлере «своего дуче». Они разделяли стремление фюрера поскорее отправиться с визитом в Италию, но совсем по другим причинам. Если Гитлер рассчитывал наладить личные контакты с «самым великим из итальянцев», то немецкие дипломаты хотели отрезвить своего канцлера.

Встреча с Муссолини, считали они, будет подобна ушату холодной воды. Слишком много внешнеполитических инициатив предпринял Гитлер в 1933-34 гг., его необходимо было урезонить. И кто лучше в Европе справится с этой задачей кроме итальянского диктатора? Пускай он спустит "австрийского мечтателя" на грешную землю, а национал-социалистический фюрер убедится, что "народный режим" вполне может совмещаться с аристократией в высших эшелонах власти и - быть может? - монархией. Корни этой убежденности части немецких правых и консервативных центристов лежали в представлениях двадцатых годов, когда в Германии многие мечтали о своем, "немецком дуче" - человеке, сплотившем нацию без излишних потрясений. Реальный Муссолини был еще раз подменен образом - наивные германские монархисты и не подозревали с каким презрением относился итальянский диктатор к их мировоззрению.

Тем временем безуспешно летавшего в Рим ради попытки организовать встречу вождей Германа Геринга сменил человек рейхспрезидента, вице-канцлер Франц фон Папен - он-то и сумел убедить дуче пригласить фюрера посетить Италию с визитом. В середине июня 1934 года долгожданная встреча наконец-то состоялась. Если Муссолини уже считался и был настоящим диктатором, чья воля, по сути, была ограничена лишь общественным мнением, то Гитлер все еще был скован остатками правовой системы республиканского государства, президенством фон Гинденбурга и партийной оппозиции в лице штурмовиков Эрнста Рема. В том же 1934 году фюрер освободится от всех этих сдерживающих факторов, но в момент встречи с дуче его позиции, равно как и политическое будущее, были не вполне ясны. Муссолини явно не ожидал от этой встречи слишком многого, но все же постарался продемонстрировать своему "нелюбимому ученику" достижения фашистского режима.

14 июня 1934 года правительственный "юнкерс" приземлился неподалеку от Венеции. Канцлер Германии вышел из самолета в штатском - премьер Муссолини ожидал его в военной форме. Партикулярное платье не шло обоим диктаторам, но Гитлеру - особенно, так что дуче легко заработал несколько очков на этой ярмарке тщеславия. На фоне роскошно одетого Муссолини Гитлер, в своем костюме и помятом плаще казался провинциальным журналистом или коммивояжером - достаточно тщедушная фигура австрийца не скрадывала досадной ошибки в выборе гардероба.

Корреспонденты, собравшиеся на аэродроме для того, чтобы запечатлеть «исторический визит», нашли немецкого вождя довольно незначительной фигурой, совершенно потерявшейся на фоне бравого итальянского лидера. Что же, дуче действительно был шире фюрера в плечах и груди - сказывались регулярные физические нагрузки - но уж точно не выше своего гостя, ибо при росте в 1,69 метра "не дотягивал" до австрийца целых 6 сантиметром. Тем не менее благодаря сапогам, высоким головным уборам и многолетнему соседству с полутораметровым итальянским королем Муссолини всегда казался несколько выше, чем был на самом деле. Пожалуй, тоже самое можно было бы отнести и к его успехам в международной политике.
Так или иначе, но Гитлеру оставалось лишь кусать локти - партийную униформу, хоть немного могущую конкурировать с итальянскими мундирами, он все равно оставил дома.

Первый день визита немецкая делегация, страдавшая от жары и комаров, провела на вилле неподалеку от Венеции. Переговоры шли не столько трудно, а скорее вяло. Фюрер критиковал неуступчивость и враждебность Франции, а дуче, самонадеянно пытавшийся разговаривать на немецком, осторожно кивал тирадам своего гостя, не показывая, впрочем, особого интереса. Гитлер говорил об идеологическом противостоянии с большевиками, Муссолини равнодушно соглашался - для него это был уже пройденный этап. Далекие северные коммунисты волновали его меньше всего на свете, особенно в месяцы, предшествовавшие войне с Эфиопией.

Наконец стороны приступили к обсуждению австрийских дел. Широким жестом, опережая дуче, Гитлер сразу отказался от любых попыток инкорпорировать свое бывшее отечество в рейх и даже согласился поддержать новый режим Дольфуса, особенно если тот включит в правительство нескольких нацистов. Это была классическая дипломатия фюрера: общие заверения о далеком будущем в обмен на практические уступки прямо сейчас, сегодня. Муссолини приветствовал слова Гитлера, но уклонился от шитого белыми нитками предложения немца не присоединиться к англо-французским гарантиями независимости Австрии. Фактически, на этом настоящие переговоры и закончились - второй день встречи был посвящен не "реальной политике", а массовым общественным мероприятиям, столь любимыми обоими политиками.
Дуче повез своего гостя в Венецию. Гитлер с неподдельным интересом смотрел на небольшие суда итальянских ВМС, был совершенно очарован итальянской оперой, а вот парад, организованный итальянскими балиллами, вызывал у немецких визитеров иронические улыбки: южная экспрессия и всегдашняя итальянская неорганизованность ничуть не впечатлили их. Итальянцы все еще оставались итальянцами, несмотря на двенадцатый год фашистского режима.

Некоторые наблюдатели говорили о завуалированной пощечине со стороны хозяев - венецианцы-де бурно приветствовали дуче, почти полностью игнорируя Гитлера. В условиях тоталитарной державы это не могло не быть ничем иным, кроме как сознательным намерением унизить - уж овации фюреру Муссолини мог при желании обеспечить безо всякого труда. Другие, напротив, отмечали радостный энтузиазм горожан и тот факт, что на знаменитой площади Святого Марка собралось больше полумиллиона человек, бурно приветствовавших обоих вождей. На самом деле, никакого намерения унизить гостя у Муссолини не было, равно, как и не было никакого смысла в организации столь примитивного жеста. Во многом, "провал" этих переговоров - плод последующих домыслов, послевоенная легенда, - миф, в рамках которого изначально относящийся к Гитлеру очень плохо Муссолини постепенно попадает под влияние фюрера. Итальянский диктатор действительно недолюбливал Германию (равно, как и всех остальных соседей, да и все страны в мире), но ничего скандального теми июньскими днями 1934 года не произошло.

Тем не менее, тогдашние переговоры с германским канцлером еще не вызывали у дуче того прилива энтузиазма и бодрости, которые неизменно отмечалось в его окружении начиная с 1937 года и до самого конца. Мешал языковой барьер - несмотря на свои претензии на знание немецкого, Муссолини владел им весьма слабо, по крайней мере недостаточно для того, чтобы полностью понимать фюрера, частенько использовавшего словечки и обороты из баварского диалекта. Да и общих тем, помимо австрийской проблемы, у них тогда почти не было - дуче готовился к войне в Африке, ревниво следил за политикой Югославии на Балканах, а проблемы все еще разоруженной Германии его интересовали мало, не говоря уже о "еврейском вопросе". Поэтому в Венеции он рассказывал своему гостю о пользе спорта, на что тот отвечал пространными рассуждениями, в характерном для Гитлера сочетании практических и абстрактных высказываний. Муссолини слушал эти тирады с непроницаемым лицом, что для одних было свидетельством неодобрения, но на деле скорее означало непонимание. "Чистая идеология" никогда не была для него особенно интересной темой, а потому, убедившись, что Гитлер предпочитает "философствовать", дуче в значительной мере утратил интерес к общению.

Вечером того же дня Гитлер улетел, составил у Муссолини о себе неприятное впечатление. Характерно, однако то, что дуче, при всем своем нарочито демонстрируемом впоследствии скептицизме, так ни разу и не сумел переговорить фюрера, навязать ему свою тему для разговора. Даже тогда, когда он представлял великую державу - победительницу в Мировой войне, а Гитлер отчаянно боролся за равные права в международных делах. Все это противоречит тогдашним, да и сегодняшним представлениям о доминировании Муссолини над Гитлером на этой встрече.
Даже с чисто практической точки зрения трудно назвать состоявшуюся встречу однозначно успешной для итальянцев. Не имевший реальных козырей Гитлер фактически добился обещания включить нацистов в австрийское правительство, не поступившись ничем, кроме констатации факта существования этого самого правительства. Уже начавшая было становиться привычной итальянская монополия на австрийские дела была поставлена немцами под вопрос.

Любопытны и впечатления, вынесенные из встречи обоими вождями. Фюрер перед своими приближенными отзывался о визите в положительных тонах, но был ли он искренен в этом? Вряд ли. Не почувствовать напряженности в отношениях с итальянцами было нельзя, но Гитлер не мог признаться в разочаровывающем отсутствии энтузиазма со стороны дуче. Это значило бы унизиться перед собственными консерваторами и разрушить всю его внешнеполитическую концепцию. Гитлер верил в будущий итало-германский союз, и был абсолютно прав. Противоречия обеих стран относительно Австрии и судьбы южных немцев, оказавшихся после войны под итальянским подданством, не шли ни в какое сравнение ни с франко-итальянскими территориальными спорами (в Европе, Средиземноморье и Африке), ни с многовековым франко-германским антагонизмом. Наконец, фюрер был очарован собственно Италией, что в немалой степени скрадывало любые негативные впечатления от общения с дуче.

Муссолини же определенно переживал состояние, которое можно было охарактеризовать как «размахивание кулаками после драки» - несвойственная обычно позиция для морального победителя. Он отпустил в кругу ближайших помощников несколько язвительных замечаний в адрес Гитлера, наиболее известным из которых стало определение «болтливый монах». Возможно, подмечено это было достаточно метко, но даже в этом случае поведение Муссолини нельзя назвать ничем иным, кроме как остроумием на лестничной клетке. В любом случае, никакого поворота во внешней политики Италии эта встреча не совершила - Муссолини остался во власти прежних оценок и не считал нужным что-либо пересматривать в них.

С момента встречи вождей прошло чуть больше месяца, когда немцы предприняли попытку разрешить южногерманский вопрос одним ударом. В Австрии местные нацисты попытались устроить переворот, немедленно подавленный армией. Тем не менее ситуация продолжала оставаться тревожной - путчисты смертельно ранили канцлера Дольфуса, а в Риме ожидали, что случившееся всего лишь прелюдия к началу вторжения со стороны Германии пусть и не регулярных, но вооруженных отрядов.
Такие опасения, к слову, красноречиво свидетельствовали, что ни о какой психологической победе Муссолини над Гитлером говорить не приходилось.

В это время новый австрийский канцлер Шушниг немедленно вылетел в Италию, рассчитывая заручиться политической и даже военной поддержкой. Заколебавшийся было Муссолини, по инициативе своего заместителя в министерстве иностранных дел, все-таки отправил на австрийскую границу четыре дивизии. Итальянцы постарались выступить как можно более демонстративно - и Гитлеру оставалось лишь отступить. Он обвинил в случившемся расстрелянного недавно Эрнста Рема и преданных ему штурмовиков СА - они-де попытались вести собственную внешнюю политику в нарушение достигнутых в июне соглашений. Дуче такой ответ принял, и положение разрядилось. К сожалению для Италии, Муссолини не вполне уяснил себе причины собственной дипломатической победы.


Граф Чиано - новый министр иностранных дел.



К лету 1936 года многое в европейской политике изменилось. Германия уже открыто восстанавливала армию и свой суверенитет на Рейне, переживала медовый месяц в отношениях с Англией. Французы искали утешения в контактах с СССР и занимались укреплением межсоюзных отношений в рамках Малой Антанты.

Из Рима за этими процессами наблюдали со смесью ревнивого недовольства и опасений. Несмотря на победу в Эфиопии (а на деле – благодаря ей), вдумчивый наблюдатель мог бы отметить уменьшение реального влияния Италии в Европе.
Разрыв с англо-французами означал, что Рим может оказаться одиноким в своих попытках сохранить свое господствующее положение в Австрии. Если в 1934 году Муссолини готов был защищать Вену от Берлина, а Будапешт от Парижа, то к 1936 году возможности итальянской дипломатии в этом направлении были практически исчерпаны.

Возрождающаяся мощь Германии и сепаратный (от англо-французов) курс Италии делали очевидным изменившийся баланс сил: и Австрия, и Венгрия постепенно переставали ориентироваться исключительно на Рим. У дуче явно не выходило выигрывать на всех досках одновременно. Муссолини уже тогда хотел слишком многого сразу - и пропагандистской победы над бывшими союзниками, и сохранения Германии в прежнем веймарском военном бессилии, а также господства Италии на Балканах и в Средиземном море.

Вершиной же его желаний стала бы победа над Францией, предметом всегдашней страстной любви-ненависти дуче. Военная победа с последующим урегулированием территориальных споров в пользу Рима. Постепенно, шаг за шагом, Италия начинает подготавливаться к такой войне - сперва осуществляя пропагандистскую подготовку, а затем уже и военно-стратегическую. Тот факт, что подготовка эта велась чисто по-итальянски, то есть кое-как, не отменял главного - с 1936 года внешняя политика фашизма исходила из того, что в будущем Италии неизбежно предстоит воевать с Францией.

Проводить в жизнь новую имперскую линию была призвана родственная кровь - муж старшей дочери Эдды граф Чиано. Прославившись в качестве пилота на эфиопской войне, Чиано в июне 1936 года получил новую должность - министра иностранных дел. Обычно Муссолини всегда стремился направлять внешнюю политику самостоятельно, но до этого назначения его экспрессия отчасти умерялась голосом разума со стороны когорты профессиональных дипломатов.

Сам факт, что Муссолини поставил на ключевой пост своего зятя, уже говорил о многом. Дуче явно устал от возражений - назначение Чиано оставляло их в прошлом. Галеаццо был не из тех, кто готов подвергнуться немилости ради отстаивания своей позиции. С приходом зятя Муссолини в министерство иностранных дел всякое оппонирование внезапным «озарениям дуче» закончилось.

Худшего выбора нельзя было и сделать. Несмотря на достаточно хорошую дипломатическую школу в Азии, где Чиано прошел путь от шанхайского консула до посла в Китае, в качестве министра иностранных дел он проявил себя абсолютно непрофессионально. Подчиненные вскоре убедились, что их руководитель не любит длинных докладных записок (то есть длиннее одной страницы) и предпочитает блистать не в рабочем кабинете, среди скучной рутины и бумаг, а на вечеринках, устраиваемых итальянской аристократией.

На своем посту министр самым поразительным для карьерного дипломата образом умудрялся производить на окружающих неизменно негативное впечатление. Наружно почти рабски преданный дуче, что проявлялось в доходившей до смешного манере поведения, он одинаково отталкивал своим чванством и британских лордов, и представителей национал-социалистического рейха. Англичан коробило его топорное чувство юмора, а немцев - привычка графа «незаметно» дотрагиваться до своих гениталий прямо на дипломатических приемах. Все, и не без оснований, считали его до крайности лживым человеком - таковым он и являлся.
Доброжелательно настроенные современники говорили о пристрастии графа к радостям жизни, но эта черта его характера, к сожалению, позитивно никак не сказывалась на практической политике.

Не надеясь на объективность потомков, Чиано вел дневники, в которых сперва превозносил Муссолини, а затем, после падения тестя, исправил их задним числом, превратив себя из неумного слуги в скептика, предугадавшего все несчастья, свалившиеся на Италию с 1940 года.
На самом деле же он никоим образом не противостоял внешнеполитическому развороту фашизма в 30-х годах. Напротив, граф проводил новую внешнеполитическую линию дуче с немалым энтузиазмом, вызванным не только стремлением угодить Муссолини, но и тщеславным желанием вписать свое имя в историю. Такой человек попросту не способен был дать хороших советов - он их и не давал.

Между тем семейная дипломатия фашизма стояла накануне больших событий. Дуче, открыто называвший Средиземное море нашим морем, увидел в разгорающейся на Иберийском полуострове гражданской войне хорошие возможности для того, чтобы увенчать себя новым триумфом. Такие события всецело отвечали его дилетантскому личному оппортунистическому подходу к сотворению истории - не вмешаться в них он попросту не мог.

Tags: 20 век, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 60 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →