Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с личной жизнью, лежит тут.


Я сделаю из вас нацию воинов, мамма мия!



Корпоративное государство
Общенациональное признание фашизма итальянским народом в 1929 г., как высокопарно определяли свой успех на референдуме сторонники дуче, казалось бы, завело движение в тупик. Иначе говоря, не подходило ли время к завершению диктатуры дуче? Хотя внутри страны уже никто не ставил вопрос так, и Муссолини, и его нация не могли не знать, что классическая диктатура эпохи древнего Рима была ограниченной по времени. Конечно, все помнили, что Республику сменила Империя, да вот только закавыка была в том, что монарх в Италии уже был.

От идеологической бессмысленности существования фашистского режима в уже спасенной Италии, дуче избавила стартовавшая в том же году Великая депрессия, начало которой положил биржевой крах в США осенью 1929 г. Кризис, который многие специалисты, разбирающиеся в экономике куда лучше Муссолини, оценивали если как и не смертельный диагноз, то как тяжелую болезнь всей капиталистической системы - этот кризис дуче воспринял как катастрофу и предсмертный хрип прежнего буржуазно-капиталистического уклада Западного мира. Старого мира, с его верой в прогресс, частный почин, либеральные ценности.

Возвещая депутатам весной 1930 г. о создании корпоративного государства, дуче с характерной для него склонностью бывшего учителя к разъяснениям, подробно перечислил причины появления и задачи нового механизма. Фашизм, аккомпанируя себе характерными взмахами кулака, будто бы вколачивающего в слушателей гвозди (этой же цели, к слову, служили и многочисленные повторениях в речах Сталина), возник в результате национальной реакции на красный террор и пренебрежение интересами Италии в мире. Он победил по всем пунктам: большевизация более не опасна, а к мнению итальянцев прислушиваются ныне везде.

Теперь Италии вновь угрожают, но не конкретные враги, а мировой экономический кризис. Корпоративное государство защитит уже завоеванное и добьется новых успехов там, где потерпели неудачу и либеральна буржуазия, и социал-демократы, и коммунисты. Корпоративное государство - это новое будущее, это лучшее будущее, это специфически фашистско-итальянское будущее. Муссолини обещал итальянцам будущее без кровавой ЧК, социал-демократической болтовни и капиталистических ужасов. Дуче победил красных, сломил либералов, теперь же он направлял свое копье против неправильной экономики.

Что все это значило? Можно сказать, что Муссолини сворачивал на прежние социалистические рельсы, ибо система фашистских корпораций, при всей своей практической и идеологической запутанности, означала лишь реализацию старого-доброго тезиса о неспособности буржуазных капиталистических государств разрешить экономические, социальные и политические проблемы нового века. Частная инициатива, свобода личности и говоря шире, свобода вообще, должны быть ограничены ради всеобщего блага, достигаемого путем предельной концентрации власти над всеми сферами жизнедеятельности социума. Иначе говоря, фашистское движение пришло к тому, от чего когда-то ушел его вождь - к социализму.

Конечно, были известные особенности. Например, в сталинском СССР концентрация власти наглядно осуществлялась исключительно руками партии, тогда как государство никакой самостоятельной роли не играло - строго говоря, оно отсутствовало тогда вообще. В Италии фашисты, занимавшие в двадцатые годы только пятую часть чиновничьих должностей, были буквально поглощены корпоративным государством - как уже говорилось, в этом они опять опередили своих советских товарищей, где подобный симбиоз сформируется только к 1970-м гг.

Уже второе в 20 веке глобальное потрясение Запада (первым стала Мировая война), означало, по мнению дуче, что дух Великой французской революции 1789 г. окончательно почил в бозе. Теперь отсчет новой эры будет вестись с похода на Рим, а не болтовни в Версале. Для фашистов, который всегда определяли свое идеологическое лицо по принципу от противного, презрение к выродившимся буржуазным плутократиям стало еще одной гранью, отделявшей их от враждебного мира.
В 1933 г. Муссолини скажет: капиталистический метод производства себя изжил. Гитлер, в этом смысле, проявит куда большую устойчивость и будучи социалистом, с очевидными успехами централизованной (плановой) экономики на руках, от частной инициативы фюреров капитализма отказываться не станет.


...

В ретроспективе, можно сказать, что именно на рубеже двадцатых-тридцатых годов определилось внешнеполитическое направление фашистской Италии, постепенный ее разрыв с прежними союзниками по Антанте и поиск иных решений. Для такого политика-оппортуниста как Муссолини, мировой кризис означал прежде всего возможность извлечь из него для Италии плоды, на которые она при прежнем положении вещей, претендовать никак не могла. Депрессию дуче определил как признак слабости, увядания в первую очередь великих европейских демократий, а следовательно - усиление его тоталитарной державы, ее сверхсовременность. Политические события тридцатых годов только укрепляли его убежденность в этом.

...


Было все же кое-что общее в изменениях умонастроений фашистов, советских коммунистов и германских национал-социалистов - мировой экономический кризис, в качестве иллюстрации к тезисам о загнивающем Западе и импотентной демократии, приветствовался ими с одинаковым рвением. Для Гитлера кризис стал трамплином к массовой партии и канцлерскому посту. Начавшиеся в СССР немногим ранее коллективизация, а затем и индустриализация, вместе с возвращением настроений борьбы а-ля Гражданская война, мобилизовала партийцев, уже начинавших недовольно ворчать о засилье нэпманов и утрате идеалов революции. Многие фашисты могли повторить тоже самое, но с еще большей основательностью. Теперь же для них появлялся новый фронт борьбы - за урожай, за автаркию, за новое корпоративное государство.

Склонность фашизма и лично дуче к вмешательству в экономические вопросы проявлялась и до этого, как в годы противостояния красным за сельские районы Северной и Центральной Италии, так и в середине двадцатых, во время общенациональных кампаний вроде битвы за урожай. Да и разговоры о корпорациях велись примерно с того же времени (было даже создано специальное министерство), но только кризис позволил этим идеям воплотиться в жизнь. Теперь корпоративному фашистскому государству предстояло показать на что оно способно.

Оценки успешности Муссолини в качестве антикризисного вождя сильно разнятся. В тридцатые годы они, как правило, носили исключительно комплиментарный характер со стороны международных наблюдателей, ставящих в пример своим правительствам ту энергичность, с которой дуче боролся с экономической депрессией. Муссолини хвалили и индийский политик Ганди, и американский президент Рузвельт, и ирландский драматург Шоу, который, кажется, не упустил ни единого шанса спеть осанну какой-нибудь диктатуре.

И действительно, фашистская держава могла кое-чем похвастаться. Дуче много строил - Италия уже отвыкла от таких масштабных усилий, это был поистине древнеримский размах. Десятки тысяч рабочих осушали болота, выкорчевывали заросли, строили дороги и возводили образцовые сельские поселения и города, подчеркнуто получавшие латинские названия. Идею занятия больших масс безработных на возведении суперсовременных шоссейных трасс фюрер подчерпнет у Муссолини, хотя сама концепция устроения общественных работ в качестве меры по снижению социального накала в обществе была стара как мир.

Несмотря на все издержки пропаганды, достижения Муссолини не были плодами выдумок журналистов. Тысячи километров новых дорог, сотни тысяч итальянцев, занятых в этом и других масштабных строительных проектах - все это было правдой. При этом дуче мог похвастаться и тем, что, в отличие от СССР, эти мирные успехи не покупались за счет кровавых жертвоприношений - его государство охотно тратило деньги и пот своих жителей, но не их жизни. К примеру, два года непрерывных усилий нескольких десятков тысяч работников на тяжелой, эпидемиологически опасной местности в Центральной Италии, стоили всего лишь полсотни умерших и погибших. А в результате Италия стала богаче на два новых города и получила прекрасный сельскохозяйственный район.

Дуче вообще гордился разрешением сельскохозяйственного кризиса. Хотя до желанной продовольственной автаркии было еще далеко (строго говоря, до зеленой революции в 1970-х это вообще была практически недостижимая цель), но постоянно увеличившийся экспорт зерна во многом позволял финансам страны оставаться на плаву. И этот успех, как известно, был также достигнут без великого перелома на селе, благодаря чему крестьяне стали такой же надежной опорной режима, как и когда-то их коллеги в бонапартистской Франции.
В обоих случаях, падение лояльности произошло не из-за идеологических или экономических разногласий с властью, а исключительно по причине нежелания отдавать сыновей для участия в безнадежной войне. Возможно, что эта параллель с Бонапартом могла бы утешить Муссолини, но дуче прожил после своей отставки слишком мало лет и, судя по всему, осмыслить данное сходство не успел.

Но была и критика. Все недоброжелатели, и тогда, и после, сходились на том, что на деле в фашистской Италии никакого корпоративного государства не существует. Это было чистой правдой, в том смысле, что спешно разработанная теория никак не могла быть применена на практике. Созданные в рамках государства корпоративные структуры оказали лишь одно позитивное и практическое воздействие на итальянскую экономику - предложили определенное количество рабочих мест в своих учреждениях.

Другие критики, не отрицая бессмысленности создания новых структур, обращали внимание на то, что их появление окончательно отдало Италию в руки дуче, который, кстати, возглавил абсолютно каждую корпорацию. В общем, это было верной оценкой - под лозунгами борьбы с безработицей диктатура укрепляла себя, не столько с практической, сколько с идеологической стороны. Корпоративное государство отныне являлось самоценностью, самоцелью, требующей ежедневной защиты и борьбы во имя свое - для чего и нужны были фашисты, во главе с дуче. А корпорации просто вводили в правовое поле неограниченные возможности дуче и фашизма, административно фиксируя диктатуру еще раз.

Неоднозначной оценки удостоились и чисто экономические успехи фашизма. Капиталовложения в землю, осуществленные в двадцатые-тридцатые годы, оцениваются экономистами в целом как малоэффективные и малоперспективные: производство росло вширь и не модернизировалось. Кроме того, перекос в сторону выращивания зерновых, хорошо реализующихся на внешнем рынке, привел к кризису в других отраслях сельского хозяйства, и без того переживавших спад. В результате были утрачены многие традиционно крепкие итальянские позиции на европейском рынке (речь шла о таких продуктах как оливковое масло, цитрусовые и т.д.).
Увеличение государственного сектора в промышленности (правительство скупало находящиеся на грани банкротства предприятия, не допуская таким образом роста безработицы) привело в итоге к падению их конкурентоспособности и росту коррупции.

Наконец, роль самого Муссолини в успехах итальянской экономики и поддержании социальной стабильности, определяется критиками как совершенно незначительная. Дуче-де лишь демонстрировал фотографам и кинооператорам свой мощный торс в битве за урожай или при прокладке очередной дамбы, а фактически лишь эксплуатировал благоприятную экономическую конъюнктуру. Согласно таким оценкам его усилий, Муссолини просто повезло: Италия была слишком экономически неразвитой, промышленно слабой, чтобы испытать потрясения американского или германского уровня. Кроме экономики, добавляют критики, дуче повезло и с народом - итальянцы давно уже были намного беднее соседей, а потому не почувствовали особенных изменений из-за Великой депрессии. Повышение же своего благосостояние, наступившее после кризиса Мировой войны, они ощутили очень хорошо и связывали его напрямую с фашистским режимом, в отличие от Депрессии.

На все это можно было бы возразить что главными антикризисными задачами Муссолини были сохранение рабочих мест и профицит бюджета, в чем он и преуспел. Это означало, что миллионы мужей могли прокормить свои семьи - к десятилетию марша на Рим страна могла похвастаться наименьшим количеством безработных среди клуба великих держав (к которому она безусловно тогда принадлежала), а также неплохими социальными условиями, по меркам прежней Италии.
Платили мало, но этого хватало на то, чтобы достойно жить, а еще купить жене платье к празднику, раз в неделю сходить в кино на новый американский вестерн или в уютный ресторанчик всей семьей. Никто не голодал, а дети - коли они состояли в волчатах или балиллах, ездили на деньги государства отдыхать в санаториях. Отец семейства гордо посматривал на висящие на стене портреты короля, дуче и папы (римского) - он мог быть доволен, давно итальянцу не жилось так хорошо! Болтуны как обычно просчитались, а наш дуче - всегда прав!

Те, кого эта безальтернативная правота не устраивала, могли теперь спокойно убираться из страны - почти все препоны к беспрепятственной эмиграции исчезли с началом кризиса. Муссолини избавлялся от потенциальных протестов, лишал соседей рабочих мест и увеличивал число американских гангстеров - неплохая арифметика, считал он. Его итальянцы разделяли это мнение, а потому, когда вслед за восьмичасовым рабочим днем упразднили и праздник первомая, никто в стране, столь славной в прошлом своими побоищами с полицией и армией, и не пикнул.
К сожалению, дуче совершил в экономике ту же ошибку, что и в политике - он воспринял первые успехи как гарантию верности своих методов вообще. Так была сохранена и усилена политическая диктатура, так же продолжалось и усиление государственного сектора в экономике.

Тем не менее, к 1932 г., наружное торжество идей корпоративного государства было очевидным. Италия избежала возвращения к 1922 г., а режим укрепился до такой степени, что мог позволить себе заниматься исключительно пропагандистскими мелочами. Бороться было уже не с кем, но если машина заведена, то приходиться ехать. Подводя итоги своему первому десятилетию, Муссолини заклеймил бессильный либерализм, классовую слепоту социализма, лживость демократии и трусость пацифизма. Отсюда же вытекали доблести или принципы фашизма: приоритет нации, искренность тоталитаризма, храбрость на войне. Для лучшего закрепления этих идеалов в Италии ввели новое летосчисление, от похода на Рим. Правда, в отличие от ненавидимых Муссолини французских якобинцев, годы фашистской эры не заменяли, а лишь дополняли старые даты: в каком году вы открыли свой магазинчик, Джузеппе, в 1926 IV или в 1927 V?

В следующем году дуче справил юбилей - пятьдесят лет, немалая дата! Пора, пора было продемонстрировать миру новую фашистскую Италию, сильную и могучую. Со времен удара по Корфу прошло уже много лет, а десятилетиями ведущаяся война с мусульманскими племенами в Ливии не позволяла пожать особых лавров. Тем не менее, цель у дуче была, да еще какая - предстояло отомстить за самое постыдное военное поражение Италии в 19 веке!


Песок и империя
Военная история Италии в 19 веке может быть охарактеризована следующей фразой: итальянцы проигрывали битвы, но выигрывали войны. И в самом деле, благодаря умелой дипломатии, савойской династии удалось дважды побить Австрию - сперва вместе с Францией, затем вместе с Пруссией. Тот факт, что при этом итальянцы умудрились потерпеть несколько разгромов на суше и одно, особенно унизительное, на море (от австрийского флота!) никак не отменял общего итога этих кампаний - создания Итальянского королевства. Финалом стало занятие Рима, после того как французские войска отправились защищать Париж от немцев.

К сожалению, под конец века итальянцы все-таки решились на самостоятельную войну, без союзника. Итог был катастрофическим: Италия не только проиграла военную кампанию африканской стране, но и вынуждена была выплачивать ей контрибуцию. Победившая Эфиопия сохранила свой статус независимого государства, а на знамена итальянской армии легло несмываемое пятно. Будучи еще ребенком, Муссолини мог видеть демонстрации, охватившие всю страну после известий об окончательном поражении в генеральной битве при Адуа - совсем не патриотично настроенные толпы вышли на улицы и правительство пало.

Теперь дуче был готов к реваншу. Внутриполитическое положение не оставляло желать лучшего, он был спокоен на этот счет. Армия пока что могла похвастаться лишь числом дивизии, но итальянская авиация и флот оценивались всеми наблюдателями как достаточно грозная сила. Тем более достаточная для того, чтобы наверняка разгромить не слишком далеко ушедшую по пути прогресса армию Эфиопии.
Мотивация Муссолини была предельно проста и понятна. Во-первых, он хотел смыть позор поражения в прошлой войне. Итальянцы умеют мстить. Во-вторых, захват Эфиопии позволял соединить уже имеющиеся в Восточной Африке итальянские колонии в единое пространство. В-третьих, надо же было с чего-то начинать СССР 2.0 возрождение Римской империи? По всем критериям, от идеологических до стратегических, эта африканская страна была идеальной и первоочередной целью.

Если причины, определившие агрессию Италии, были очевидны, то дорога к началу войны оказалась достаточно запутанной. Хотя к 1934 г. Муссолини однозначно определял своих англо-французских союзников как ослабевшие, выродившиеся демократии, он все еще нуждался если не в их содействии, то хотя бы в благоприятном нейтралитете по отношению к будущей кампании. Достаточно было Лондону перекрыть Суэцкий канал и все планы покорения Эфиопии отправились бы в мусорную корзину. И хотя дуче не верил в то, что французы могли устроить какую-нибудь пакость на границе, заручиться их поддержкой тоже стоило - в первую очередь потому, что какую-нибудь пакость могли выкинуть немцы, вновь сунувшиеся бы в Австрию, покуда итальянцы воюют в Африке. Это было недопустимым.

В свою очередь, и Парижу, Лондону требовался союзный Рим - чтобы единым дипломатическим фронтом противостоять Германии. Существовавшее тогда между Римом и Берлином напряжение из-за Вены требовало от англо-французов осторожности: важно было не спугнуть дуче, не спровоцировать его на какой-нибудь отчаянный шаг, на разрыв. Так считали англичане и французы, совершенно не сумевшие оценить главной страсти Муссолини, который всегда хотел выглядеть сильным и тянулся к силе же. Французы, скатывающиеся к социализму, и английские пацифисты раздражали его до невозможности, а потому в событиях 1934-36 гг. немалую роль сыграла и личная антипатия итальянского премьера к союзным представителям.

Однако, для того, чтобы расчетливо проводить политику колониального удовлетворения Италии англичане и французы были слишком связаны по рукам и ногам общественным мнением своих стран. Оно, с одной стороны, требовало от своих правительств решительной борьбы за мир во всем мире, но таким образом, чтобы это не стоило ни единого лишнего фунта или франка, и не требовало никаких жертв от населения. Западные обыватели смотрели апокалиптические фильмы, в которых остатки человечества погибали под ударами химических бомб и говорили: никогда снова!

Лига наций, смысл существования которой декларировался как предотвращение новых войн, стала тогда объектом упований хороших европейцев. Будущее должно было показать - оправдает ли Лига возлагаемые на нее надежды или же африканских конфликт станет ее лебединой песней. Для французского и английского правительств ситуация вокруг вокруг Эфиопии превратилась в отчаянную попытку проплыть между Сциллой желания дуче повоевать своими легионами и Харибдой настроений собственных наций, не желавших спокойно наблюдать откровенную колониальную войну за интерес.

В начале 1934 г. дуче объявил самому пожилому из квадрумвиров, генералу де Боно о том, что в ближайшем будущем Италия атакует и разобьет Эфиопию. Несмотря на ненавистную дуче козлиную бородку, именно де Боно, как самому заслуженному фашисту среди военных, было поручено руководить будущей кампаний. Он отправился в итальянское Сомали, чтобы подготовить все к благоприятному осеннему сезону (когда прекращались дожди). Генеральный штаб приступил к разработке операции, а колониальная администрация принялась создавать поводы для реализации военных планов на деле.

Осенью того же года фашисты организовали провокацию, шитую белыми нитками. К месту демаркации эфиопо-британско-итальянской (сомалийской) границы подошел крупный отряд итальянской пехоты, сопровождаемый самолетом. Британские офицеры вскоре удалились, после чего между эфиопами и итальянцами начался бой. Разумеется, по версии Рима эфиопы открыли огонь первыми и убили нескольких солдат. Затем итальянцы перешли к ответным действиям и перебив сотню врагов заняли спорные приграничные территории. А самолет-де был поднят в воздух на всякий случай.

Хотя после прошлого инцидента с греками такой прием со стороны итальянцев был по крайней мере вторичен, случившееся, что называется открывало двери для переговоров. Покуда фашистская пропаганда трубила во всю мочь, обличая коварство африканцев, дипломаты реализовывали полученные возможности: к Эфиопии были предъявлены стандартные в таких случаях требования извинений, выплат и выдачи виновников.
Но как отреагируют союзники Италии?

Первыми высказались французы. Приехавший в январе следующего года в Рим министр иностранных дел Франции Лаваль видел в Германии главного противника и был готов поступиться многим в поисках поддержки в этом противостоянии. Если речь шла о дружбе даже с СССР, то тем более министр был готов на большее ради сохранения союза между Парижем и Римом. Особенно когда это "многое" означало лишь разрешение Муссолини укрепиться в регионе, где Франция не имела стратегических интересов. Стоит ли переживать из-за французского Сомали, если враг будет вновь угрожать Парижу?

Лаваль и Муссолини быстро достигли согласия: высокопарно названные Римским пактом соглашения разменивали франко-итальянские гарантии австрийской независимости (а, следовательно, по мнению французов, фиксировали итало-германские противоречия) на ряд колониальных уступок со стороны Франции. Хотя сам дуче впоследствии едко заявлял о том, что французы расплатились с ними песком (речь шла о территориях, которыми приросла итальянская Ливия), тем не менее участок французского Сомали, полученный тогда Италией, несомненно облегчил подготовку вторжения в Эфиопию.
В общем, нельзя сказать, чтобы французы заплатили слишком дорого, но как оказалось, они заплатили за ничего. Достигнутые соглашения оказались пустым местом в ключевом для Парижа моменте - противостоянии Берлину. Дуче же, который был достаточно откровенен с французским министром о будущем Эфиопии, сделал из визита Лаваля недвусмысленные выводы и начал отправлять в Африку дивизию за дивизией.

С британцами было сложнее. Во-первых, они были еще большими дураками чем французы - так считал сам Муссолини, сравнивавший практичность Лаваля с идеалистической и пацифистской дипломатией англичан (глупой и трусливой, по дуче). Муссолини раздражал и тот факт, что руки у британцев были значительно менее связаны нежели у французов, на них труднее было надавить. Имперский Лондон оценивал ситуацию не так европеецентрично как французы и не одобрял галльской поспешности с коммунистами и фашистами. Итальянский посол пробовал ставить эфиопский вопрос перед британским премьером, но тот, не давая ответа по существу, просил Муссолини не спешить. Как раз этого лидер фашизма, уже потративший немалые ресурсы на подготовку завоевания, позволить себе не мог. Форсируя события, дуче предложил союзникам встречу, которая должна будет пройти на его территории, в Италии.

Весной 1935 г. союзная конференция начала свою работу в Стрезе, городке, давшем ей название. Несмотря на горячее желание Муссолини решить поскорее свой главный вопрос, обсуждения велись только вокруг перевооружения Германии, на днях объявившей о восстановлении воинского призыва. Считавший себя мастером дипломатии дуче счел молчание своих партнеров, не поднимавших тему кризиса в Восточной Африке, знаком согласия на итальянский военный поход. Во время подписания итоговой декларации, демонстрирующей единство союзников в желании сохранить принципы Версальского мира в неприкосновенности, он добавил - в Европе. Союзники не возражали, Муссолини торжествовал.

Слишком рано. С дуче случилась типичная ошибка авторитарного лидера, привыкшего объединять государства с нацией (и себя, конечно же, тоже). Хотя британская дипломатия не выступила против достаточно прозрачных намеков Муссолини в Стрезе, это вовсе не означало, что британское общество будет придерживаться той же позиции. Если для Италии такой проблемы тогда не существовало в принципе, то у англичан разразился кризис.
Лига Наций уже ввела эмбарго на поставки оружия в обе страны, потенциальные участницы войны, но для Италии это не представляло затруднений, напротив, даже было выгодным - Эфиопия практически лишилась возможности подготовиться к сопротивлению. Намного большие неприятности итальянскому правительству принесло то, что английское общество страстно хотела торжества Лиги наций и ее принципов. Перестановки в британском кабинете привели даже к созданию специального министерства по делам Лиги, которое возглавил граф Иден. Теперь ему предстояло напрямую поговорить с дуче о будущем Эфиопии. Для Муссолини это означало крайне неприятную перемену в уже решенном, казалось бы, деле. Он счел себя обманутым и встретил британца подчеркнуто холодно.

Предложение Идена передать Италии значительную часть Эфиопии в обмен на предоставление Англией эфиопам территорий в британском Сомали (с выходом к морю и значительными инвестициями) его тоже не заинтересовало. В конце концов, военная победа была, по мнению дуче, нужна Италии не меньше самой территории, которую куда проще было бы не завоевывать, а привязать к себе экономически. Но это был долгий, а главное мирный процесс, летом же 1935 г. Муссолини был готов к переговорам только в рамках неизбежности военной кампании против Эфиопии. Я не коллекционирую пустыни, раздраженно подытожил дуче. Стороны разошлись ни с чем, недовольные друг другом.

Муссолини окончательно перестал скрывать свою англофобию, британцы подняли вопрос о закрытии Суэцкого канала для итальянских кораблей, перевозивших сотни тысяч солдат в Восточную Африку. Об этом из Лондона аккуратно намекнули дуче, который в ответ грубо пригрозил войной. Это было чем-то новеньким, такого итальянцы себе раньше не позволяли... но что же делать? Британское правительство и так было поглощено экономическими проблемами и грядущими выборами, теперь же ему предстояло выбирать между потерей голосов, настроенных в пользу Лиги избирателей или же получить войну с бывшим союзником - войну, которую избиратели не желали еще больше.

Между тем, дуче продолжал размахивать кулаками - в августе 1935 г. его старшие сыновья отправились в Африку, в качестве военных летчиков. Было понятно, что он не уступит без боя - по крайней мере, так думали в Лондоне. Действительно ли фашистский режим был готов вступить в войну против Англии и Франции - вопрос открытый. С одной стороны, чисто технически, вооруженные силы Италии были к этому абсолютно не готовы и, зная в ретроспективе их успехи во ВМВ, можно без особых проблем предсказать итоги этой гипотетической войны.

С другой стороны, каждый потраченный фунт и потерянный корабль, считали британцы, ничего не прибавит к безопасности Великобритании - победа над Италией будет стоить недопустимо дорого, во сколько бы она не обошлась. Наконец, практика диктатур, показывает, что загнавший себя в ловушку собственными угрозами авторитарный лидер, как правило предпочитает поставить все на кон и развязать войну для того, чтобы не потерять лицо. Практика же компромиссного разрешения кризиса после долгого бряцания оружием (вроде той, что применялась в годы Холодной войны) считалась тогда невозможной - слишком тяжел был опыт 1914 г.
Иначе говоря, дуче был готов (или достаточно умело изображал это) идти до конца, а британское правительство - нет.

Покуда на заседаниях Лиги наций ломали копья, англичане через французов передали, что ни в коем случае не собираются воевать с Италией. Они старались успокоить разбушевавшегося дуче, но на деле лишь подстегнули его. Итальянская пресса поносила Англию в каждой строчке, обстановка постепенно накалялась. Встревоженные британцы увеличили Средиземноморский флот, Муссолини усилил собственные войска в Ливии. В Европе вышло несколько популярных книг о будущей англо-франко-итальянской войне. Все это было очень далеким от духа Стрезы.

Наконец, первым не выдержали нервы у южанина, а не у флегматичных островитян. Дуче напрямую запросил Лондон о причинах усиления британских военно-морских сил на Средиземном море и получил успокаивающий ответ: дружески настроенная Англия ни в коем случае не атакует Италию, но будет вынуждена присоединиться к мерам - исключительно мирным, конечно - которые сочтут необходимыми принять страны-участницы Лиги Наций. Для Муссолини этого было достаточно, в угрозу со стороны Лиги он не верил, а потому уже через неделю утвердил окончательную дату начала вторжения - 3 октября 1935 г.








Италия начала войну в современном духе - с массированных бомбежек (по меркам времени и региона, конечно). Удары с воздуха по не имеющему ПВО противнику - что может быть слаще? Разве Италия не родина доктрины воздушной войны? Обложки газет украсились фотографиями лиц бравых пилотов Витторио и Бруно Муссолини, а также рассказами о том, как легко итальянская авиация расстреливает целые толпы эфиопов. В общем, это было правдой, хотя начало кампании было далеким от ожиданий Муссолини.

Де Боно оказался слишком осторожным, слишком медлительным, по мнению дуче. После первых успехов осенью, когда главной итальянской группировке удалось без особенных помех войти в Эфиопию на глубину в сотню километров, наступила пауза. Итальянский командующий собирался обустроить тыл своей армии и дождавшись, когда эфиопы начнут контрнаступление - уничтожить их. Такая осмотрительная стратегия в войне с дикарями оскорбляла дуче, который пытался руководить операциями из Рима. У нас в Восточной Африке 15 дивизий, бушевал он, треть из них - это молодая элита нации, чернорубашечники (речь шла о дивизиях фашистской милиции, которые были - в это трудно поверить - еще хуже обычных армейских частей), а его генерал выжидает и строит сложные планы, как будто речь идет о войне в Европе!

Подчиненные и коллеги де Боно подливали масла в огонь, сигнализируя в Рим о старческой неспособности командующего. В декабре его сместили. Командование принял маршал Бадольо, по общему мнению - более способный офицер, нежели уволенный квадрумвир. А между тем, план де Боно оказался верным - зимой 1935 г. эфиопы попытались провести несколько наступлений, закончившихся огромными потерями для них.

Дуче санкционировал применение химического оружия (официально это отрицалось) и итальянская авиация принялась наводить ужас на абсолютно беззащитных к такому способу войны эфиопов. У их императора номинально было около полумиллиона солдат, но более-менее регулярными войсками могли называться лишь десятитысячная гвардия и т.п. отдельные части. Не хватало даже винтовок, не говоря уже о других видах вооружений. С января по март 1936 г. итальянские войска неспешно, но уверенно продвигались вглубь Эфиопии, уничтожая одну вражескую армию за другой. Остановить механизированные колонны итальянских войск, с их сотнями танкеток, африканцы попросту не могли, хотя иногда им удавалось наносить итальянцам ощутимые тактические поражения.

Например, в самом начале войны трехтысячный отряд эфиопов разгромил колонну из тысячи колониальных солдат и десяти итальянских танкеток. Солдаты императора заблокировали горную дорогу камнями и, покуда танкисты неуклюже пытались развернуть машины, чтобы прикрыть свою пехоту, перестреляли всех итальянцев. Несколько танкеток погибло, пытаясь уйти из ловушки - они попросту свалились в пропасть. Остальные были уничтожены - африканцы взбирались на них, ломали гусеницы, пулеметы. Никто из танкистов дуче не уцелел. Но для войны в целом такие события были редкостью: слишком не сопоставимы были противники. Превосходство итальянской огневой мощи было решающим фактором, изменить который эфиопы были не в состоянии. Они могли надеяться лишь на международную поддержку, но когда и как она будет проявлена?

з.ы. места мало, пришлось разбить эфиопскую главу на 2 части.
Tags: 20 век, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 34 comments