Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с... впервые за четыре года не придумал с чем, лежит тут.

Образцовая диктаторская семья Муссолини, 1930 г. Слева направо: Ракеле, Анна Мария, Романо, Бенито, Эдда, Бруно и Витторио.


Абсолютная и быстрая победа фашистов, противоречащая идеологическим доктринам социалистов, не могла не поставить перед левыми всего мира вопрос - почему «примитивный ренегат» Муссолини торжествует там, где потерпели неудачу их вожди, вооруженные «передовой научной теорией марксизма»? Пожимая плечами, идеологи отвечали им: насилие и пропаганда, никакого секрета. Ответа на то, означало ли это, что «неотвратимую поступь новых сил» можно было, при известной ловкости, развернуть в совершенно противоположную сторону, они не давали, очевидно, убоявшись лишиться «исторического оптимизма».

Молчание было ответом и тем, кто задавался совсем уж кощунственным вопросом: почему победа Ленина стоила России океана крови, а Муссолини в основном обходился чернилами? Непримиримым итальянским социалистам и коммунистам оставалось лишь потрясать кулаками из эмиграции, сетуя на оболваненные массы... Насилие - да, это они понимали, но как Муссолини удалось победить там, где уже полвека царствовали левые - а именно в идеологии и агитации? Это было для них новым и крайне неприятным явлением: с солдатами и полицией левые бороться уже привыкли, а вот с массовым движением, поддержанным бесперебойно работающей пропагандистской машиной, они сталкивались впервые.

Что же представляла собой государственная пропаганда в фашистской Италии? И какую роль в ней занимал культ самого Муссолини?



Если прибегнуть к метафорам, можно сказать, что со второй половины 20-х годов над головой каждого итальянца беспрерывно звучали три музыкальных инструмента: мелодичный голос скрипки напоминал о великом прошлом Италии; барабанная дробь вбивала в голову тезисы о решающей роли государства, но громче всех звучал сверкающий медью тромбон. Вот он-то и дудел о дуче, который к концу 30-х годов стал лучшим в мире... во всем. Говоря без метафор, можно сказать, что именно эти три направления, разрабатываемые с разной силой, и стали основными в фашистской пропаганде.

Наиболее легким, с точки зрения исполнения, была «историческая линия», благо прошлое Италии давало действительно богатый материал для агитации. Кроме того, фашисты первыми начали эксплуатировать неосознанную тягу народа, напуганного жестоким ХХ веком, к уютному прошлому. Людям нравилась фашистская мифология, с ее ностальгией по старым добрым временам: античным сенаторам в белоснежных тогах и отважным капитанам-путешественникам, низвергающим целые империи во славу своих городов-государств. Отчасти успеху такой пропаганды способствовала очень популярная и распространенная тогда концепция урбанистического упадка с ее далеким идеалом в виде «крестьянских народов». Древний, особенно имперский Рим не очень-то соответствовал этой концепции, но насколько глубоко средний человек разбирается в таких вопросах даже в наши дни?

Если для итальянских либералов XIX века средневековая история их страны представлялась чередой междоусобиц, убийств и мракобесия, обессиливавших полуостров, а императорское прошлое воспринималось через призму его английской трактовки - как коррупционное и бездарно все потерявшее; если для савойцев все это древнее величие, не имевшее прямого отношения к процессу поедания Италии, как артишока, их династией, было безразлично; если левые интересовались только освободительной борьбой «угнетаемых рабов», то фашисты почти сразу идеологически застолбили за собой мощь древнеримских легионов - и не прогадали!
Это был полезный урок для всех - нации любят оптимистов, а не нытиков. Потерпевшие неудачу лидеры и движения слишком часто забывали об этом, пренебрегая с высоты своего мнимого интеллектуального превосходства такими «несущественными мелочами».

Итальянцы заново узнавали, что они «нация великих людей» («маленьким людям» это очень льстит) с великой историей. За основу были взяты древнеримские доблести, так как Муссолини считал, что после падения Рима у Италии было лишь полторы тысячи лет унижений, гордиться которыми нечего. Нация поэтов, актеров, музыкантов и философов - нет уж, спасибо! В «его Италии» слишком умным и тонким места не было - идеологически, конечно. Нации надо было брать пример с самого вождя, и фашистские плакаты (а также прочие визуальные образы) той эпохи приобрели столь характерный для них вид: мужественные квадратные подбородки, большие кулаки, широкие плечи, толстые шеи и невысокие лбы.

Не то чтобы Муссолини был именно таким - совсем наоборот, но «своих» итальянцев он желал видеть почти исключительно только бравыми солдатами, летчиками и моряками, не делая в этом исключения и для собственных сыновей. Италия обязана нарастить мускулы! «Этот мягкотелый народ, - в сердцах говорил дуче, - превращен искусством в бесхребетное существо». Пропаганда должна была исправить этот недостаток, а если она не справлялась, то на «помощь» приходили союзники. Так, уже в ходе Второй мировой войны Муссолини частенько высказывался в том духе, что бомбардировка того или иного итальянского города даже полезна - она укрепляет боевой дух его жителей. Как и нехватка продовольствия, закаляющая людей. Трудно сказать, думал ли он так на самом деле или просто психологически закрывался от неприятных известий, но очевидно, что дуче был не слишком высокого мнения о своих соотечественниках: они «глина, а не мрамор», сетовал он. Диктаторам, как известно, всегда достается хотя и великий, но очень испорченный народ.

Агитационная трактовка истории отвечала духу итальянского народа, так любившего все театрализованное, красивое, помпезное и яркое. Сценки из прошлого, с непременными мостиками к созидавшемуся прямо сейчас величию, мелькали тут и там - на радио и в газетах, в кино и театрах, во время парадных шествий и в повседневной атрибутике: синтез великого прошлого с лучезарным будущим, как писали тогда.
К середине 30-х, когда Италия стала империей, историческая пропаганда достигла пика своих возможностей, после чего началось резкое падение ее агитационных потенций, вызванное ухудшением социально-экономического положения населения, идеологическим устрожением (окостенением) режима и неудачами во Второй мировой войне.

Следующее направление рекламировало «государство нового типа». Не прежнюю сословную монархию, не аристократические и плутократические государства вроде Англии или Франции (реальное положение дел в этих странах, мало соотносящееся с представлениями итальянских фашистов, пропагандистов абсолютно не волновало), а тоталитарное государство с новой фашистской элитой, путь в которую был открыт для всех желающих. При этом, в отличие от раннего СССР, приоритет сознательно отдавался именно государству, а не партийному движению. Дуче не желал «дарить» фашизм кому-то еще, подчеркнуто заявив о его итальянской природе, не приспособленной для других почв.
Любопытно, что фюрер национал-социалистов, так много почерпнувший у своего кумира, придерживался такого же подхода, пусть даже не афишировал его публично. При этом для Гитлера его партия была бесконечно ближе и ценнее, чем государство, доставшееся фюреру от кайзера и Гинденбурга.

Муссолини же фактически не скрывал, что итальянское королевство ему дороже итальянского фашизма - с начала 30-х дуче все реже можно было увидеть в партийной форме и все чаще - в военной. Он заявляет - фашизм для Италии, а не Италия для фашизма. Фашисты - это просто лучшие итальянцы, первые, кто начал идти по новой дороге. В результате, несмотря на всю риторику и нелюбовь дуче к королю Виктору Эммануилу персонально, итальянское государство никогда не испытывало такого нажима со стороны партии, как в СССР или Третьем рейхе, где нацистские гауляйтеры во многом определяли жизнь страны. В Италии фашисты стали частью государственных структур, а не возглавили их.

Поэтому неудивительно, что в пропаганде, прославляющей первое в мире фашистское государство, было довольно мало фашистского и много государственного. Средства агитации, что называется, отдавали сквадристам места в первом ряду, но не более того. Все они были в первой линии защитников государства, которое одно только и служило объектом поклонения. Пожалуй, это было наиболее характерным идеологически-пропагандистским отличием Италии от Германии и СССР. Очевидно, не последнюю роль в этом играло то, что дуче никогда не был таким фанатиком идеи, как фюрер, а королевство Италия не погибло в полномасштабной гражданской войне, как царская Россия.

Итальянцам, по мнению Муссолини, не хватало как раз не идей – в прошлом их и так было «слишком много», как и болтовни, - а «веры», своего рода преклонения перед государством, перед его тотальной мощью, раскрытой ныне фашизмом. Поэтому второе направление пропаганды было посвящено в основном достижениям Италии, а не только «важнейшей роли» фашистской партии. Эта линия была неизменной вплоть до окончания Второй мировой войны, ее не прервали даже события 1943 года, вследствие которых у Муссолини фактически не осталось государства. Напротив, отбросив монархию, пропаганда взяла еще более высокую ноту – теперь уже между «простым человеком» и тотальным государством не будет стоять реликт прошлого (т.е. монархия), стенка, препятствовавшая единению нации.

Наконец третьим, и важнейшим, из пропагандистских направлений был культ вождя. По сравнению с этим все остальное отходило на второй план. Пропаганда фашистской Италии - это дуче. Точнее, ДУЧЕ, потому что именно так (т.е. заглавными буквами) набиралось это слово в газетах и на плакатах со второй половины 20-х годов.

Как относился к этому лично Муссолини? Примерно так же, как и его кумир – Наполеон Бонапарт, но с гораздо меньшим изяществом. Демонстрация презрительного равнодушия к славословиям и титулам «великому корсиканцу» удавалась намного лучше, нежели «великому романьольцу». Пышные мундиры Муссолини не так выгодно контрастировали на фоне окружавшего его великолепия, как серый сюртук и треуголка Наполеона среди позолоченных эполет его маршалов.

Иначе говоря, дуче не хватило чувства такта (или вкуса) для того, чтобы подчеркнуто дистанцироваться от официального культа самого себя, как это сделали Сталин и Гитлер. Почему? Муссолини был крайне тщеславен – это единственно верный ответ. Сталинисты объясняют культ личности требованиями момента: сложным внутриполитическим положением и партийными дрязгами, необходимостью замены традиционной религии новыми символами и т.п. У фашизма таких оправданий не было, а по части песнопений в свой адрес Муссолини обошел многих известных нам диктаторов. В Италии царил культ дуче.

Бывший журналист (хотя почему бывший? он так и остался им до конца своих дней) не мог не замечать повсеместно воскуряемого в его честь фимиама. Нельзя поверить в дуче, занятого высокими государственными проблемами настолько, что до пропагандистской изнанки режима ему не было никакого дела. Муссолини уделял пропаганде много (пожалуй, даже слишком) внимания и был не просто в курсе положения дел, а непосредственно руководил процессом. Было бы достаточно одной лишь недовольной гримасы, и градус лести тут же понизился бы до приемлемого, перестав низводить этот культ до уровня гротеска. Но Муссолини за все годы пребывания у власти почти ни разу не дал понять, что он отнюдь не «самый … самый … самый … самый …». Зато обратных примеров было сколько угодно.

Вот что действительно соответствовало действительности – стяжателем дуче не был: большого капитала не скопил, к предметам роскоши относился равнодушно, равно как и к наградам, - и все это было не на словах, а на деле. Чего нельзя сказать о человеке, принимавшем как должное сравнение себя с великими правителями прошлого, все достоинства которых якобы воплотились в нем одном; согласившемся с печатанием собственных цитат рядом с кулинарными рецептами (так лучше запомнят!); о человеке, голос которого каждое утро звучал по радио, чьи портреты висели во всех кабинетах, а во время праздников - на каждом здании; о человеке, чье имя дети знали с шести лет.
Муссолини повсюду, «Муссолини всегда прав» - самый популярный лозунг фашистской Италии до конца 30-х годов! От всего этого коробило даже «германского южанина» Гитлера, который не был каким-нибудь пруссаком, проглотившим шомпол, как шутили когда-то. А ведь фюрер считал себя артистической натурой и знал толк в пропаганде.

В этом вопросе, столь важном для него, дуче мог быть очень мелочным. Он терпеть не мог короля, и о Викторе Эммануиле старались не упоминать лишний раз, словно его не существовало. Он не любил Бальбо - а отчаянный фашист был фигурой намного более вдохновляющей, чем король, - и о нем тоже старались писать поменьше. Он ревновал к чужому успеху, и горе тем редакторам (к ним у бывшего коллеги было особенно пристальное внимание), которые не сумели ввернуть должное количество ДУЧЕ в какую-нибудь важную новость.

Любая деталь, связанная с ним, работала на фашистский миф. Предмет одежды, часть столового прибора, небрежно оброненная фраза - все расхватывалось, разносилось, обрастало легендами. Пожатые руки не мылись неделями, их демонстрировали всем желающим - сам дуче дотронулся до этой ладони! Число друзей детства Бенито, рассказывающих о нем школьные байки, множилось с каждым годом. То же самое происходило и с его сослуживцами по батальону – теперь их было по крайней мере с корпус, и каждый из них либо выносил раненого Муссолини с поля боя, либо лежал с ним на соседней койке в госпитале. Такие истории расходились на ура, а поклонников у дуче было столько, и осаждали они его с таким рвением, что ему могла бы позавидовать любая современная суперзвезда кино или шоу-бизнеса.

Дуче любил публичные выступления, любил себя, «покоряющего толпу». Никто не обращался к массам так часто, как он. Громовая глотка, в этом он наголову превосходил и Сталина, крайне посредственного оратора, и Гитлера, который шел на каждое выступление как на бой, а с годами утратил к публичным речам всякий интерес. Муссолини же мог завести толпу даже за месяц до окончательного краха, а кроме того - работал экспромтом, «от души». Это был прирожденный талант, буйный, безудержный. Муссолини был слишком высокого мнения о своих способностях, чтобы прибегать ко всяческим подготовительным уловкам или специально подбирать аудиторию, как это происходило в Советском Союзе или Третьем рейхе.

Сегодня на кадрах старой кинохроники Муссолини зачастую выглядит забавно, особенно для неитальянцев. Немного комичные в своей преувеличенности гримасы и жестикуляция, громкие пафосные речи... но это обманчивое впечатление. Присмотритесь - на фоне нелепых в своей помпезности мундиров и общей театрализованности происходящего дуче не производит впечатления фигляра, которым его окрестили впоследствии.

Стоит также добавить, что фашистская кинохроника не рождает у зрителя ощущения суровой «тоталитарной державы». Все выглядит как игра, да ею отчасти и является. Можно сказать, что итальянцы, благодарные за успехи нового правительства, позволили дуче осуществить на общенациональной сцене постановку «Новая Римская империя», пользующуюся неизменным успехом до тех пор, пока на зрителей не начал валиться потолок. Главная же ошибка Муссолини состояла в том, что он принял бурные аплодисменты публики за ее готовность умереть вместе с театральной труппой и режиссером.

Как уже отмечалось, Муссолини не терпел соперников. Постепенно он оттеснил своих прежних соратников - всех этих поэтов, ораторов и пользующихся популярностью фашистских иерархов - на периферию общественного внимания и остался в гордом одиночестве. Не было больше никаких квадрумистов, был только он - ДУЧЕ. Все успехи должны были, так или иначе, быть отныне связаны с его именем. К сожалению для всех, с годами добиваться этого становилось все труднее.

Любопытно, что после 1943 года немцы попытались было заставить потесниться «утратившего лоск» Муссолини на его пропагандистском пьедестале и раскрутить новую сильную личность - маршала Грациани, одного из немногих высших армейских командиров, сохранивших верность фашистскому режиму. Им это не удалось - так сильна была инерция прежних лет, да и маршал, скажем прямо, был фигурой мало вдохновляющей.

Только в одном случае Муссолини сумел сохранить чувство меры и не стать смешным. Монархия, в лице короля, предложила ему войти в аристократическую среду. Назывались громкие титулы, специалисты тоже не замедлили «обнаружить» дворянские корни Муссолини, уходящие в далекие Средние века... Дуче отказался, гордо заявив, что он потомок крестьян и вождь фашизма, а более ему ничего и не требуется.
Почему же он так поступил? Муссолини все-таки неплохо знал историю и хорошо помнил афоризм Цезаря о первом в деревне и втором в Риме, чтобы так просто клюнуть на приманку королевской удочки. Становиться аристократом, частью королевского двора, приписывать себе благородную кровь - зачем? ради насмешек и злословия за спиной? Ему это не нужно, он - дуче, он - единственный. Оба отказа были нарочито демонстративными, а уж пропаганда постаралась, чтобы об этом вскоре узнали все итальянцы.

В результате, с пропагандистской точки зрения, Италия фашистская - это Италия Муссолини. Прошлое образует симбиоз с будущим, государство - с партией, и все это персонифицируется в лице вождя, олицетворяющего собой все положительные, доведенные до совершенства качества итальянца, патриота и образцового исторического деятеля. Культ партии во всем уступает культу государства, тот же, в свою очередь, лишь блеклая тень культа вождя.

Тех же немногочисленных, кто обладал иммунитетом к всеобщей агитации, всегда можно было арестовать и посадить, избить или сломать морально, заставив выпить касторки или съесть живую жабу на глазах у соседей и родственников. Но таких было совсем немного - кто же будет сознательно выступать против величия страны, экономического роста и внутриполитической стабильности, за условную демократию?



Наш дуче сделал Италию сильной, ее снова уважают в мире, - твердили учителя каждый день. Учителя - важнейшая опора любого режима.

Фашистские школоло и лоли - няшность зашкаливает. Обратите внимание, как по дурацки, на фоне детей, выглядят взрослые. Все, кроме дуче. Дуче - красавчик.



Конечно же, жизнь Муссолини проходила не только в борьбе за построение идеального фашистского государства. До 1929 года он жил в служебной четырехкомнатной римской квартире, окруженный заботами немолодой служанки. Четверо его детей - старшая, и наиболее известная из них, дочь Эдда, а также трое мальчиков (Витторио, Бруно и Романо) - жили тогда отдельно со своей матерью и женой дуче Ракеле. Это не значит, что Муссолини забыл о семье, но постоянного общего быта у них не было. Дети росли, дуче ездил по стране, а его жену отвращала сутолока больших городов. При первой возможности она с детьми покинула и Милан, перебравшись в сельскую местность. Кроме этого, наладить полноценный семейный быт Муссолини мешали женщины.

Он был одним из самых молодых премьеров в истории страны. А это означало не только успех его правительственных начинаний, но и прекрасные возможности для реализации иных, более безопасных, желаний. В качестве «вождя движения» он еще не мог в полной мере потакать своим страстям, теперь же ни материальный, ни политический факторы его более не сдерживали. И он пустился во все тяжкие.

Даже если учитывать неизбежный шлейф зачастую преувеличенных слухов, нельзя не отметить значительных результатов в донжуанстве, достигнутых нашим героем во второй половине 20-х. Это время - пик его сексуальных аппетитов, время, когда зрелый мужчина (в 1930-м ему исполнилось 47 лет) Муссолини мог выбирать практически любую из итальянских красавиц. И не только итальянских. Помимо жен однопартийцев и чиновников, готовых отдаться главе государства, были и иностранные почитательницы итальянского гения. Но только не «пресные англичанки», нет - речь шла о француженках. Одна из таких поклонниц, тоже журналистка, приехала с нескрываемым желанием «овладеть» (это слово тут более уместно, нежели отдаться) дуче и добилась своего, да еще как! Муссолини даже пришлось прибегнуть к административному ресурсу и выслать назойливую дамочку из страны. Но это был отдельный случай, обычно его тогдашние пассии особых проблем не доставляли.

Теперь Муссолини уже не искал «интеллектуальных подруг» - он досыта наелся этим в своем социалистическом прошлом. Ему нравились не слишком «сложные» женщины с большим бюстом и женственными формами. Очередную возлюбленную, заранее предупрежденную о том, что дуче предпочитает очень сильный запах духов (один из достоверно известных нам сексуальных фетишей тоталитарных вождей), ожидало страстное свидание (сперва Муссолини уединялся в гостиничных номерах, но потом, пообвыкнув, стал приводить дам прямо на служебную квартиру), немного агрессивные ласки и возможность понаблюдать за великим человеком в минуты расслабленности. Фавориток дуче не заводил, но известную благодарность таким образом заслужить было вполне возможно.

Впрочем, из-за количества неизбежно падало и качество. Вплоть до начала 30-х годов «нормальных отношений» у Муссолини фактически не было. Дуче попросту использовал понравившихся ему женщин в качестве временных партнерш, без какой-либо эмоциональной привязанности. И в этом он очень походил на своего кумира - Бонапарта, человека столь же тщеславного, как и сам Муссолини.

Продолжая проводить параллели, стоит заметить, что Гитлер, которому всегда нравились крупные женщины, своих сексуальных желаний реализовать не смог, отказавшись еще в середине 30-х от приглашения дам на свои «рейхсканцлерские посиделки» - во избежание дурных слухов. Его будущая жена вкусам фюрера соответствовала мало, но сумела занять свое место благодаря тому сочетанию неодолимого упрямства и слабости, которое так часто используют женщины в достижении своих целей. Советский диктатор также предпочитал женщин в теле, но, судя по всему, тоже ограничился лишь одной фавориткой - понравившейся ему домработницей. В общем, в делах любовных и семейных фюрер и генсек безнадежно проигрывали дуче, который был не только счастливым мужем и отцом, но еще и удачливым любовником.

Женщинам он действительно нравился - сочетание грубости «до», нежности «после» и высоты его положения, а также неотразимая личная харизма Муссолини делали его весьма привлекательным для них. Это подтверждает тот факт, что помимо уже известной нам Балабановой ни одна из бывших его пассий не отозвалась плохо о Муссолини-мужчине после падения режима. А сколько их было, бывших? Максимальная цифра достигает четырех сотен, но все они, вместе взятые, и на 1% не повредили имиджу дуче и его режима так, как его последнее серьезное сердечное увлечение. Нация - капризное и ревнивое дитя, она легко прощает интрижки, но очень не любит делить с кем-то своего отца.

В 1929 году фамилия Муссолини наконец-то обрела новый и теперь уже общий дом - виллу в предместье Рима. Глава правительства не мог позволить купить себе такое жилье, построить же что-то подобное на деньги налогоплательщиков в качестве официальной резиденции он тоже не решался. Выручил лояльно настроенный к режиму князь, сдавший дуче свои владения за чисто символическую плату - одну лиру в год. Муссолини с радостью согласился - он уже начинал тяготиться полухолостяцким образом жизни на служебной квартире, с редкими приездами жены и детей. К тому же Ракеле ожидала пятого ребенка, родившегося в конце 1929 года. Это была девочка, которую назвали Анна Мария.

К этому времени изменился и внешний вид Муссолини – он уже не напоминал безвкусно одетого провинциала, как в первые годы у власти. Не говоря уже о щегольских армейских или милицейских мундирах, он начал немного разбираться в цивильной одежде и даже обнаружил пристрастие к красивым галстукам. Он заметно отличался от своей простоватой супруги, так и не ставшей «своей» в мире мужа. Впрочем, дуче это вполне устраивало, а женой Ракеле была образцовой. Семейная жизнь вождя окончательно приобрела упорядоченный характер, не прерывавшийся до потрясений 1943 года.

Муссолини, как и прежде, рано вставал, делал зарядку, после чего совершал конную прогулку по парку (у него было несколько лошадей, включая любимого жеребца Фру-Фру, подаренного благодарными ливийцами), а потом ехал на работу. Обедал он дома, проводя время в личном кабинете, где он перемежал отдых с рабочими обязанностями диктатора, и затем снова возвращался на службу. Около девяти вечера дуче вновь приезжал домой и примерно через час отправлялся спать. От Гитлера и Сталина Муссолини отличался еще и тем, что никогда не бодрствовал ночью (хотя в поздние годы страдал от бессонницы) да и вообще разрешал будить себя только из-за действительно важной причины: за первые 10 лет у руля такое, по его словам, случилось лишь трижды. Второе десятилетие его премьерства уже не было таким безмятежным.

Выходные семья проводила, как правило, вместе. Ракеле продолжала заниматься домашними делами, отнимая работу у немногочисленной прислуги, а Бенито с огромным удовольствием возился с детьми. Он любил их, причем не «тяжелой любовью» диктатора, а как «нормальный», обычный итальянец. Вождь нации мог затянуть за завтраком веселую арию, тут же подхватываемую детьми - Италия! А после они развлекались, играя вместе в футбол, теннис или купаясь в море. Детей не наказывали физически, не ломали и психологически - достаточно редкий случай для семьи вождя.

Семейство дуче обзавелось целым зверинцем - помимо лошадей на вилле обитали собаки, черепахи, газели, орел, сокол, олень, обезьяна Коко, а также - куда без них? - многочисленные коты. Были и львята, но по мере их взросления животных отдавали в зоопарк. Какое-то время любимцем самого дуче стала пума, но и ее потом пришлось передать в дар нации, выражаясь высокопарным языком фашизма. Туда же последовал подаренный старшей дочерью ягуар. О бесчисленном множестве прочей мелкой живности вроде канареек не стоит и говорить. Ракеле завела еще и цыплят... Вступление Италии во Вторую мировую войну в значительной степени проредило этот ковчег, а переворот 1943 года не оставил от него и следа…

Вечерами семейство дуче и прислуга собирались в кинозале посмотреть что-то веселое. Иногда, особенно если речь шла о комедии, приходил и глава семьи. В общем, жили весело, пусть с годами Муссолини все больше страдал от проблем с желудком, отчего каждый прием пищи становился для него довольно болезненной процедурой. Семейная жизнь дуче была практически образцовой - он ни в коей мере не был домашним тираном, как Сталин, или таким эмоционально ограниченным человеком, как Гитлер.

Постепенно дети становились старше, и перед Муссолини-отцом вставали новые проблемы. Вторая, и самая младшая в семье, девочка - Анна Мария переболела в семь лет полиомиелитом, от последствий которого так и не оправилась. Она стала объектом самой трогательной заботы отца, который не мог сдержать слез даже на публике, если речь заходила о больном ребенке. Без натяжки можно сказать, что главным источником печали для семейства стали именно дочери - Эдда и Анна. Сыновья же никогда не доставляли Муссолини особых хлопот.

Старший из них, Витторио, с детства тяготел к театру и киноискусству - в 30-е годы он станет ведущим деятелем итальянской киноиндустрии, параллельно освоив (по настойчивому требованию отца) модную профессию пилота. Современники оценивали Витторио как человека энергичного, положительного и не без способностей, но, в общем, не слишком умного. Бенито никогда не воспринимал его в качестве возможного преемника если не на посту, то хотя бы на видном месте в партии.

Требованиям, предъявляемым дуче к «мужчинам Муссолини», больше всех отвечал его второй сын Бруно. Он не только был намного серьезнее своего старшего брата, но и стал настоящим военным, достигнув немалых успехов в качестве боевого пилота и летчика-испытателя. Муссолини явно гордился им.

Третий сын, Романо, с детства проявлял определенные способности к музыке и пению. Когда началась Вторая мировая война, ему было 12 лет, так что отцу вскоре стало не до воспитания.


Треуголки есть, а скромности нет. Видите самого маленького, слева от дуче? Нет, это не балилла - это король.



Старшей дочери в 1927 году исполнилось 17 лет. Характером она пошла в отца. Вскоре Муссолини с некоторым ужасом узнал о том, что его любимая Эдда собирается замуж за еврея. Покуда дуче осторожно подыскивал аргументы против, дочь переменила дирекцию и увлеклась другим молодым человеком. Эта партия уже полностью устраивала Муссолини (итальянец, земляк, да еще и сын богатого промышленника), но дело сорвалось на решающей стадии. Версии разнятся: по одной из них, неудачливый ухажер прямо спросил дуче, сколько тот дает за своей дочерью, и был с позором изгнан из дома; по другой, именно отец жениха запретил ему ухаживать за дочерью вождя, не способного обеспечить ее солидным приданым. Так или иначе, но влюбленные расстались.

Солнце личного счастья для Эдды засияло, когда она влюбилась в Галеаццо, сына графа Констанца Чиано, одного из первых фашистов-аристократов, моряка – героя Первой мировой войны. Молодой дипломат познакомился со своей будущей супругой в Рио-де-Жанейро, где обладавший репутацией бабника и светского льва Галеаццо Чиано без особых усилий покорил не слишком светскую Эдду Муссолини. Умевший подать себя граф пришелся по душе будущему тестю.
К сожалению, и тогда, и после для Чиано это был союз по расчету, от которого он получил больше, чем отдал. Да и семейную жизнь молодых нельзя было назвать счастливой, для обоих это был свободный брак, хотя в трудную минуту Эдда повела себя как образцовая жена, чего нельзя сказать о Галеаццо.

А пока, весной 1930-го, Муссолини пошел наперекор своим привычкам и устроил из замужества любимой дочери целое шоу. Была организована великолепная церемония, приглашены сливки общества - тысячи гостей! На этот раз дуче охотно принимал подарки, ведь все это должно было достаться обожаемой им Эдде. На вечеринке накануне бракосочетания ярче всего блестели драгоценности жены советского посла - на это обратила внимание даже абсолютно несветская Ракеле, которая была равнодушна к украшениям.
После свадьбы молодая семья почти сразу же уехала в Шанхай, откуда консул Чиано начал свое восхождение к министерскому посту. Еще через год Муссолини впервые стал дедушкой. После этого на вилле появилось выражение дедушка-дуче. Стоит ли говорить, насколько Муссолини обожал внуков!

Полюбил он и зятя, которого искренне считал отныне членом семьи, фамилии. Увы, это была его фатальная ошибка - он доверился совершенно пустому, лживому человеку, главной страстью которого были политические интриги и любовные интрижки. Лицемерный, хитрый, неискренний и неумный Галеаццо Чиано никак не мог стать ни хорошим мужем, ни полезным деятелем режима.
Человек, порой производивший на беспристрастных наблюдателей впечатление клоуна, сыграет крайне негативную роль и в истории Италии, и в истории семьи Муссолини. Дуче можно лишь посочувствовать, ведь у его зятя не оказалось даже минимума полагающихся родственнику качеств - элементарной порядочности.



Итог «фашистским 20-м» подвел весной 1929 года референдум, сразу же после заключения соглашения с Ватиканом. К урнам пришло подавляющее число имевшихся в стране избирателей, и больше 98% из них сказали «да» фашизму и лично дуче. На деле все, вероятно, обстояло не слишком чисто, но все же можно с уверенностью сказать, что восемь из десяти итальянцев одобряли политику своего диктатора, девятый считал его меньшим, а десятый - неодолимым злом.
К 1929 году итальянский фашизм стал настоящей диктатурой, приобретя основные присущие современному режиму этого типа черты. «Антифашизм умер», - подытожил Муссолини. Следующие пять лет станут звездным часом фашистской Италии и самого дуче. Именно они создадут классический образ режима, запечатлев эпоху на бумаге и киноленте, в музыке и камне.


Неравный брак: Эдда и Галеаццо Чиано.

Tags: 20 век, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 63 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →