Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с надеждами на либерализацию фашизма, лежит тут.


Командовать парадом буду я! Еще не Первый Солдат Италии, но уже близко.


Контрнаступление
Тоталитаризм - антифашистское определение, данное итальянским современником новому режиму. В чем суть? Безграничная власть государства, т.е. его исполнительных (властных) структур над обществом. Фашисты тут же подхватили броский термин, сделав его острием своей философии. Споров о самой природе фашистской эры не было, чернорубашечникам-идеалистам и идеологам даже льстила столь абсолютная оценка со стороны своих политических противников (на деле, итальянским фашизм до настоящего тоталитаризма, как в современной КНДР, дотянуться так и не смог, да, пожалуй, и не стремился), разногласия начинались в определении конечных целей этой тотальности: противники фашизма определяли их как власть ради власти, сторонники дуче говорили о национальном приоритете, возрождении античных доблестей и величии Италии.

Покуда имевшиеся в распоряжении Муссолини мастера слова (а страна всегда славилась и писателями, и философами) пытались на бумаге зафиксировать молодую энергию фашизма, сам он принялся действовать, не особенно ломая голову над теорией. События вокруг покойного депутата и напугали, и взбодрили его, вернув прежнюю боевитость. Дуче будто бы очнулся, разом смахнув с себя наваждение коалиций: теперь, когда с этим было очевидно покончено, он мог без опаски добить бессильных врагов, дав выход долго сдерживаемому гневу. В конечном счете, это была его стихия - он знал, что надо делать, да и логика развития фашизма безошибочно подсказывала ему следующие шаги.
Компромиссы были отставлены, начинавшие уже недовольно ворчать о предательстве идеалов старые бойцы могли быть довольными. Между 1925 и 1929 годами все остатки прежней либеральной Италии 19 века были окончательно снесены фашистским бульдозером.

Первым под удар попало то, что оставалось от свободы прессы. В целом, сражаться тут было особенно не с кем - чернорубашечники достаточно хорошо поработали в первые три года после марша на Рим, но, что могло быть сделано, то было сделано при помощи нового закона о печати. Пресса окончательно стала либо фашистской, либо профашистской. Немногим, сохранившим возможность публиковаться критически настроенным пишущим людям пришлось срочно осваивать почтенный стиль эзопового языка или вовсе уходить от общественной тематики.

Пожалуй, что от крайностей итальянцев отчасти спасала лишь давняя историческая привычка показывать кукиш в кармане своим многочисленным светским и духовным князьям, а также их могущественным покровителям из Империи, Франции и Испании. Цензура, представленная не очень взыскательной публикой из школьных учителей, часто не замечала тонких намеков и пропускала сатирические уколы. С другой стороны, последние никакой опасности для режима не представляли - невзыскательным массам требовалось, что-то более близкое и понятное.

...

И все же, среди родственных ему режимов, фашизм так и остался наиболее передовым (или отсталым, смотря с какой стороны смотреть) в области печати.
Да, большинство газет напрямую контролировались партией и/или правительством.
Да, редакторы каждый день получали предметные указания от властей относительно правильного освещения текущего политического момента.
Да, власти могли в любой момент закрыть газету или издательство, конфисковать весь тираж или отстранить любого журналиста. Последние, что естественно для диктатуры, объединились в специальном союзе, не попав в который публиковаться было невозможно.

Но - фашизм, в общем и целом, оставлял за собой лишь трактовку политических - внешних и внутренних - событий. Не существовало, например, понятия дегенеративного искусства как Третьем рейхе или советского социалистического реализма. Эталонов и их, подлежавших бы топтанию, антиподов не существовало.

Этим итальянцы и спасались: по большинству вопросов, не касавшихся напрямую политики, фашистское движение допускало открытую полемику. Так, до второй половины 30-х гг., когда дуче заново открыл для себя прелести расизма, в итальянской прессе вполне равноправно ломали копья антисемиты и семиты, причем пресса, поддерживающая ту или иную сторону, неизменно ссылалась на идеалы фашизма и обильно цитировала дуче. Примерно так же, как в СССР обращались к опыту и письменному наследию Ильича. В этом же случае дело обстояло даже лучше - источник цитирования возможно и не был живее всех живых, но уж точно мог оценить хорошо написанную статью, в отличие от обитателя красного мавзолея.

Более того, долго время допускалась и умеренная критика отдельных фашистских персоналий - иногда, ее даже инициировал сам дуче, желавший подмочить репутацию того или иного соратника. Разумеется, подобная критика велась исключительно в рамках борьбы за фашистские идеалы, но тот факт, что не вся она была частью инспирированной сверху пропагандистской кампании говорит о многом.
Поразительно, но пресса даже могла - вплоть до 1940 г. - поднимать и вопросы внешней политики, а ведь это была скользкая тема даже для 19 века. Конечно, речь не шла о каких-то конкретных программах или альтернативных концепциях в полном смысле этого слова, но англоманы вполне могли сцепиться с франкофилами, доказывая, что их приоритеты четче и прочнее базируются на мировоззрении вождя.

В общем, в этом вопросе государство Муссолини было намного ближе к авторитарным режимам вроде бонапартистского, нежели к современным ему гитлеровскому и сталинскому. До идеальной тотальности было все еще очень далеко.

...

Неловкие попытки покушений, предпринятые левыми в двадцатые, легко предотвращались недавно созданной секретной полицией, к вящей славе последней и самого дуче. Вскоре к попыткам убийства главы правительства приравняли и публичное ему оппонирование - пропаганде было нетрудно провести известную связь, найти нужные аргументы и выставить все в правильном свете.
Бессмысленность одиночных покушений демонстрировала внутреннее бессилие итальянской оппозиции - эти попытки лишь позволяли ускорять решающее наступление фашизма на общество, делая его буквально молниеносным. И в самом деле - скорость внутриполитических изменений была потрясающей, даже для Италии. В Советской России у генсека ушло почти десятилетие на то, чтобы расправиться с остатками принципов внутрипартийной демократии, дуче же справился за несколько лет со всей страной. Пожалуй, только нацистская Германия опередила итальянцев в этом забеге.

Итак, сперва были разгромлены нелояльные партии - речь шла о социалистах и коммунистах. Теперь депутатский иммунитет не защищал - остававшиеся за левыми места в парламенте освободились. Депутатов-коммунистов арестовали, депутатов-социалистов попросту отправили в частную жизнь, лишив возможности заниматься политикой.
Прошедшие над коммунистами процессы отличались и от советской практики, с ее ритуальным самобичеванием изобличенных, и от неудачной нацистской, с ее процессом поджигателей 1934 и преступных офицеров 1944 гг. Обвиняемые яростно защищались, но все равно были осуждены в разжигании страстей, т.е. гражданской войны. Что их ждало? Что вообще было уготовано идейным противникам режима?

Наиболее видные, известные деятели отправились в тюрьмы, получив свои десяти-двадцати или тридцатилетние сроки. Тут фашистская юстиция не стеснялась, а потому и не сталкивалась впоследствии с правовой проблемой сталинского СССР, с его массовыми осуждениями врагов народа на 10 лет и, после их истечения, столь массовым же продлением срока еще на четверть века. Нет, сроки были вполне достаточными - как оказалось, они даже пережили режим их выносящий.
Противники поменьше отправлялись в лагеря, как правило размещенные на островах - благо география Средиземноморья вполне благоприятствовала такой методе. Там они и жили, получая государственное пособие. Некоторых даже отпускали под честное слово на несколько дней домой, к своим семьям. Иногда это приводило к тому, что итальянская политическая эмиграция, обретавшаяся в основном во Франции, становилась на несколько человек больше...

...

Говоря о лагерях, не нужно представлять себе советскую систему истребительно-трудовых учреждений, широко известных под аббревиатурой ГУЛАГ или тем более нацистских фабрик смерти. Фактически, речь шла о небольших поселениях, без вышек, колючей проволоки и прочей зловещей атрибутики. Изоляция сама по себе была не наказанием, а средством. Возобновлять же рабский труд не собирался даже такой любитель античности как Муссолини.
Конечно, не стоит бросаться и в другую крайность - многое зависело от конкретного фашистского командира. Довольно часто, без особых усилий бежавшие заграницу итальянцы, рассказывали об ужасах, царящих на этих островных поселениях: охранники были грубы, распускали руки, а иногда и вовсе избивали осужденных. Все относительно.

А сколько их было, жертв режима? Недоверчивый читатель сильно удивится тому, что за первые двадцать лет существования фашистского государства его репрессивный аппарат не добился и месячных цифр какого-нибудь захудалого райотдела НКВД в сталинском Союзе. Вообразите себе - с момента начала работы новой тайной полиции в 1927 г. и до блистательного вступления Италии во ВМВ, за политику расстреляли девять человек (причем, речь шла о тех, кто действительно стрелял или готовился к этому) и почти пять тысяч посадили.

Из этих тысяч подавляющее большинство получило срока до 5 лет, зато оставшимся фашистские трибуналы отмеряли года, как уже говорилось, не дрогнувшей рукой. Забавно, что если поделить общую сумму назначенных фашизмом своим политическим врагам сроков на число осужденных, то все равно выйдет чуть больше 6 лет на одного человека, т.е. почти такая же цифра, что и выше. Наверное, это мало утешало тех, кто отправлялся на долгие десятилетия в мрачные городские тюрьмы, а не на теплые средиземноморские острова, но, повторюсь - все относительно. Их коллеги по лагерям в СССР - такие же коммунисты, социалисты и анархисты - могли бы, я думаю, крепко поспорить насчет ужасов фашистских пенитенциарных учреждений, доведись им уцелеть в исправительной системе первого рабочего государства.
Но их молчание даже сильнее итальянских криков.

Значит ли это все, что новый итальянский режим был травояден? Нет, это не так. Но он не был природно расово или классово жесток как его нацистский и советский аналоги. Не обладал он немецкой упорядоченностью, позволявшей безумию спокойно оперировать точными цифрами, не обладал и советской масштабностью, позволявшей не считаться с миллионными жертвами.
Фашистам этого было не нужно: вместо расстрельных процессов или газовых камер, они предпочитали кулак, обструкцию и вандализм. Зачем убивать кого-то, если можно просто начистить рыло, на худой конец - изолировать? Италия слишком маленькая страна, состоящая из множества фамилий, тут не нужен топор или бронированная перчатка, тут нужно действовать тоньше.

На почти 5 т. арестованных приходилось почти такое число убитых в бурных событиях начала двадцатых, десятки тысяч избитых, сотни тысяч запуганных и миллионы лояльных, довольных воцарившейся стабильностью и неуклонно демонстрируемым величием Италии на международной арене (о чем они ежедневно узнавали из газет, радио и кинотеатров).
Кроме того, мы говорим об этих процессах в рамках преуспевающего фашизма, фашизма до 1943 г. Будущее покажет, что напуганный режим, точнее его радикальное крыло, взявшее власть после первого падения дуче, уже не сдерживал себя никакими ограничениями.

Муссолини не был добреньким диктатором - он мог без особенных сомнений отдать устный приказ перебить итальянских антифашистов из испанских интербригад, оказавшихся в плену у франкистов, - но он и не был таким безжалостным фанатиком идеи как Гитлер, таким равнодушным садистом как Сталин или таким отвратительно лицемерным ханжой как Мао.
В определенном смысле, Муссолини был современнее их всех - методы его первых десятилетий во власти, с известным корректировками, отлично подошли бы и в наше время, чему мы все знаем немало примеров.

...

Органом надзора за антигосударственными проявлениями и обычной полицией с середины двадцатых и до 1940 г. бессменно руководил Артуро Боккини - итальянский Гиммлер, Ягода, Ежов, Берия и т.д. и т.п. Насколько же условия и масштаб итальянских репрессий отличались от своих тоталитарных аналогов, настолько же отличался от исполнителей фюрера и генсека главный полицейский Муссолини.
Южанин, юрист по образованию, он вышел из среды чиновников, поддержавших фашистское движение из чувства неприятия агрессивной тактикой левых в начале двадцатых годов. И без того неплохая карьера префекта набрала головокружительную высоту, когда в возрасте сорока шести лет его сделали начальником полиции, подчинив через год и политический сектор.

Слишком уж выделялся выходец с юга среди северян: фашистских иерархов и высшей бюрократии. Муссолини понравился живой, умный и острожный чиновник - он выбрал его и не прогадал. Боккини оказался именно тем человеком, что и позволило ему держать руку на пульсе страны до смерти от сердечного приступа в 1940 г.
По характеру это был большой барин, с профилем патриция эпохи упадка Римской империи: неизменно пользующийся успехом у женщин, берущий от жизни все весельчак. Такой человек не мог бы организовать уничтожение миллионов, но для того, чтобы опутать страну сетью информаторов лучше кандидатуры было не сыскать.

Широта натуры и жизнерадостность начальника полиции были только на пользу режиму, да и к середине тридцатых лишь от него дуче мог узнавать реальное настроение своего народа: при всей легкости характера, Боккини хоть и мягко, но докладывал только то, что считал фактическим положением дел, не пытаясь лакировать действительность ради карьеры. Муссолини подчас это раздражало, но он был достаточно умен, чтобы выслушивать в своей адрес завуалированные упреки со стороны нации. Трудно сказать, как бы Боккини отреагировал на события сороковых годов, но, пожалуй, ему повезло умереть прежде чем судьба поставила бы его перед выбором 1943 г.

...

Как "Гинденбург", только не падает. Эй, мы о цеппелинах!


К концу 1925 г. Муссолини перестал зависеть от парламента - теперь с поста его мог снять лишь король, а следовательно - никто. Ведь король, по мнению многих фашистов, и был никто, пустым местом во дворце. Король-Щелкунчик, смеялись они. В дальнейшем им предстояло несколько пересмотреть эту точку зрения, но вплоть до 1943 г. ее правота казалось неоспоримой.
Продолжая улучшать законодательство и законодателей, дуче в следующем году освободил их от бремени поддерживать его правотворческие инициативы - отныне, депутаты могли лишь безусловно одобрять их после сервильного обсуждения.

Вообще, в работе с парламентом Муссолини пошел по другому пути, нежели его первый ученик из веймарской Германии. В отличие от национал-социалистического режима, добившегося себе временной диктатуры в рейхстаге, дуче предпочел зафиксировать достигнутое раз и навсегда, одним махом превратив ситуацию экстраординарную в постоянную. Впоследствии этот метод с неизменным успехом проводился в СССР, вплоть до 1989 г.

О чем идет речь? О выборах, конечно, ведь любой тоталитарный режим как правило декларирует опору на народ и органически не может обойтись без демократических механизмов, лишенных при этом ключевых деталей. В фашистской Италии были и избиратели, и избираемые, но все это верчение шестеренок издавало лишь звук, не приводя в действие ничего. Отныне, список парламентариев формировался партией и фашистскими (и профашистскими) организациями на местах, а итальянцам оставалось лишь принять его целиком, либо целиком же отвергнуть, в одиночку выступив против всего блока коммунистов фашистов и беспартийных.

Политическая реформа была дополнена административной: местное самоуправление попало под жесткую руку назначаемых Римом подеста и фактически прекратило свое существование. Отныне от воли правительства нельзя было укрыться даже на местах.
Надо заметить, что любовь к истории иногда играла с фашистами злую шутку. Так, по иронии судьбы, дуче, желавший использованием средневекового термина еще раз напомнить о величии Италии, больно пнул ее национальную гордость, ведь изначально подеста - это назначаемый императором СРИ наместник в городе, отчитывающийся перед ненавистными швабами.

Тем не менее, несмотря на достаточно двусмысленную историческую параллель, в условиях 1920-х гг. было очевидным, что нараставший процесс внутренней унификации не может не затронуть провинциальные политические структуры. Расплатой за уничтожение прежних свобод стал предложенный фашизмом пряник - как правило, новые подеста редко были напрямую связаны с движением и охотно учитывали местные традиции, т.е. привлекали к управлению представителей провинциальных кланов.
Такая политика вполне устраивала дуче, требовавшего от своих чиновников в первую очередь безусловной лояльности к себе как главе правительства, а уже потом к фашизму. Пожалуй, только на Сицилии эта традиция мирного существования была сознательно и резко нарушена новой администрацией, но это был отдельный и особенный случай.

С другой стороны, нет никакой оснований считать, что такой подход носил бы постоянный и сознательный характер. Если бы история отпустила фашистской Италии больше времени, то политизация провинциальных чиновников и управленцев обязательно началась и не закончилась бы до той поры, покуда членство в партии и право на занятие хоть сколько-нибудь значимого места стали бы последовательно сменявшими друг друга событиями.
Пока же, можно было констатировать достаточно жизнеспособный симбиоз движения и государства: партийные вожаки не заменили чиновников, но оставались при этом высшей регулирующей силой, готовой оставить за собой последнее слово в любом споре. Дуче, начавший вскоре исполнять обязанности сразу дюжины министров, как бы символизировал в своем лице этот процесс переплетения государственных и партийных ветвей власти.


Папа и капо
Если во второй половине двадцатых годов фашистский режим уже не имел серьезных политических противников, то это вовсе не означало, что ему не приходилось вести борьбу внутри Италии. Дуче сражался и добился успеха на двух фронтах сразу: против римской обструкции и сицилийской мафии. Первая победа носила долгосрочный характер, ее наследие живо и сегодня, о значимости второй идут споры.

Проблемы между молодым королевством Италия и римской курией начались еще тогда, когда это королевство было, так сказать, в утробе матери. Римские папы, будучи не только наместниками Бога на земле, но и прозаическими светскими князьями, вполне естественно противились объединению Италии под гербом Савойской династии. Дело дошло до открытых боев и покуда за папским Римом стоял императорский Париж, а в Вечном городе располагался французский гарнизон, у итальянцев не было шансов.

Все изменилось после 1870 г. Французские войска ушли, а вслед за ними пришли солдаты итальянского короля. Ватикан был оскорблен и внутренняя жизнь Италии постоянно отравлялась неразрешенным спором: где заканчивается королевский Рим и начинается власть Папы? Не только в столице, но в королевстве вообще? Имущественные споры мало волновали прихожан, которым приходилось разрываться между верностью короне и религиозным чувством. Особенно опасным такие настроения были на юге страны, где не очень-то любили далекую северную династию, но поголовно являлись истовыми католиками. Римские Папы, не забывающие горестно напомнить пастве о том, что они являются пленниками королей, подрывали единство и внутренний мир Италии.

Дуче досталось тяжелое наследство в виде семидесяти лет взаимного недоверия, оскорблений и угроз. С бодростью неофита, не отягощенного прошлыми воспоминаниями, он принялся за дело. Разве фашизм - не ключ к решению всех итальянских проблем? Муссолини разрешил классовые противоречия, разрешит и религиозно-правовые. Так оно и произошло.

Сперва он бросил пробный камень, причем прямо в церковь. В рамках фашистского наступления партия упразднила не только оппозиционные политические движения, но и молодежные организации, свои и иностранные: чернорубашечникам требовалась смена, которую они собирались ковать сами. Под удар попала и католическая молодежная структура, что не только вызвало крайнее недовольство папской администрации, но и дало желанный повод сторонам вернуться к прерванным переговорам.

Широким жестом отмены запрета в отношении молодых католиков дуче показал, что готов к компромиссу. Ватикан, и без того напуганный левым радикализмом, также был готов пойти на встречу проявившему лояльность Муссолини. Стороны провернули ту же штуку, что когда-то сделали франко-германский император Карл Великий и Папа Лев: взаимно признали друг друга. Это было неплохим достижением для бывшего безбожника-социалиста и первосвященника, вслух говорившего, что от Муссолини его тянет блевать.
Впрочем, итальянцы чаще бывают жесткими на словах, нежели на деле.

Латеранский договор, т.е. конкордат, стал вехой в отношениях между церковной и светской властью в Италии. Курия заявила о том, что Рим - это итальянский город, а дуче, в свою очередь, признал наличие на территории Италии независимого государства Ватикан. В итальянские школы вернулось религиозное воспитание, паписты отказались от создания политических организаций. Монастыри и прочие объекты Ватикана на территории королевства получали право экстерриториальности, папское же государство навеки отрекалось от какого-либо вмешательства во внешнюю и внутреннюю политику Италии, декларируя принципиальный нейтралитет.
Государство выплачивало Ватикану почти миллиард лир в виде компенсации за потерянное с 1870 г. имущество.

Народ ликовал - добрые католики отныне спокойно могли быть и добрыми монархистами, и не менее добрыми фашистами. Пропаганде почти не пришлось стараться - одобрение было повсеместным и искренним. Муссолини тоже мог быть собой довольным. Он демонстративно обвенчался с Ракеле в церкви и запретил игорные дома, демонстративно закрыв полсотни злачных заведений Рима, пользовавшихся особенно дурной репутацией. Пожалуй, в этом он был искренен - кампании против притонов и вертепов продолжались и дальше, до самого конца фашистской эры.
Принципы взаимоотношений Рима и Ватикана, заложенные этим соглашением, остаются неизменными и сегодня.

Намного труднее было добиться успеха на Сицилии. Там фашизм не стал искать компромиссов, твердо решив положить конец вековому господству мафии, когда-то скромно начинавшей с патронирования торговлей апельсинами, а ныне сросшейся с местной властью до абсолютной неразрывности.
Местные фашисты, попытавшиеся было решить вопрос в привычном для них стиле, получили жесткий отпор. Особенно обидным для них было то, что бывшие фронтовики, основной материал для черных рубашек, на Сицилии предпочитали поддерживать семьи, а не движение. Островитяне явно считали себя в первую очередь сицилийцами и только потом - итальянцами.

К середине двадцатых мафия прочно контролировала остров. Она паразитировала на посреднических, регуляторских услугах между селом и городом, повсеместно взимала свою дань за почти любую экономическую деятельность и прекрасно себя чувствовала, используя излишки средств для политического лоббирования.

К несчастью для них, у дуче был свой кандидат, хорошо знавший эти места. Речь шла о бывшем полицейском Чезаре Мори, том самом, что не побоялся когда-то дать вооруженный отпор фашистской колонне под руководством Бальбо. По его приказу, отданному в качестве префекта, полицейские открыли огонь и бальбовцы бесславно бежали. Это был почти единственный такой случай и тот факт, что после победы фашизма Мори преспокойно отдыхал в отставке, работая над мемуарами, еще раз подчеркивает отличие итальянского тоталитаризма от прочих.

Мори вытащили из небытия в 1924 г. и вернули префектом в столицу Сицилии, дав карт-бланш на полицейские операции по всему острову. Заскучавший по работе сыскной волк, когда-то лично ловивший опасных разбойников, взялся за дело с невиданной энергией. В его лице мафия столкнулась с неодолимым для нее типом бюрократа желавшего славы, а не денег. Сицилийцам нечего было предложить новому префекту, начавшему на острове настоящую войну.

Полицейские, солдаты и фашистские милиционеры действовали решительно и жестко. Если бы удалось присовокупить пострадавших в этой чистке к пантеону политических жертв итальянского фашизма, то общие цифры смотрелись бы немного выгоднее для обличителей дуче. Два года полицейских операций привели на скамью подсудимых полторы сотни обвиняемых, большинство из которых вскоре стали осужденными. Они получили срока от двадцати до тридцати пяти лет, а наиболее видные мафиози были приговорены к пожизненному заключению.

Американская преступность вскоре почувствовала на себе последствия сицилийской партии Муссолини: в тридцатые годы политику преступного мира США будут определять люди с итальянскими фамилиями. Но что же до Сицилии? Как фашистскому правительству удалось победить там, где не справилась либеральная монархия?

У фашизма было то, чего не было у либералов - массовости и альтернативы для островитян. Увидев, что мафия лишилась почти монопольного права на насилие, а ее деятелей без всякого пиетета арестовывают полицейские и солдаты, молодежь потянулась к сильнейшим, т.е. к фашистам. Умирать же за донов принципиально желали лишь самые преданные их сторонники, из числа близких родственников. Фашизм давал альтернативу для всех, прежняя монархия предложить ее не могла: не вступать же было всем сицилийцам в королевскую полицию, в самом деле?

Сочетание современных политических методов и старых уловок полиции, помноженное на масштаб и абсолютное одобрение дуче действиями своего префекта, сломили хребет мафиозным структурам. Им пришлось принять новые правила игры или убраться из страны. Победа, как показало время, не была абсолютной, но это была первая настоящая победа за сотню лет. Кроме того, кто знает - возродилась бы мафия если бы союзные танки не появились на острове двадцатью годами позднее? Так или иначе, но ее власть уже никогда не станет прежней. Государство победило.


Жить стало лучше, жить стало веселее!



Пули умножают любовь
Покуда итальянский народ привыкал жить в первом фашистском государстве мира, Муссолини пришлось пережить череду покушений на свою жизнь - покушений, выдержанных им с примерной решительностью.

Между 1925 и 1926 годами на жизнь дуче посягали четыре раза. В первом случае история была почти что комической - бывший депутат от социалистов старательно готовился к покушению на лидера фашистов во время очередного парада. Он даже достал форму фашистского милиционера и с винтовкой принялся поджидать выхода Муссолини на балкон здания МИДа, засев в заранее снятом гостиничном номере напротив.

Увы, бывшего депутата подвела профессиональное заболевание - язык. Собираясь на дело, он неосмотрительно хвастался что скоро пристрелит собаку и был услышан. Его сдал один из благодарных приятелей, заработавший себе таким образом благодарность от фашистского режима.
Несостоявшегося убийцу скрутили, не дав сделать и выстрела, после чего отправили на тридцать лет поразмыслить над практикой подготовки покушений. События 1943 г. освободили его уже почти семидесятилетним стариком.

Следующее покушение было еще более дурацким. Английская ирландка, специально приехавшая, чтобы убить Папу и дуче, выстрелила в Муссолини из револьвера. Она промахнулась и пуля лишь оцарапала нос вождя. К счастью для фашизма, дело происходило во время торжественного открытия международного медицинского конгресса и проблем в оказании квалифицированной медицинской помощи не было.
Зачем эксцентричной стороннице ирландской свободы убивать главу католической церкви и давнего симпатика Ирландии дуче было непонятно. Англичане помогали итальянской полиции в поисках возможных мотивов немолодой уже подданной британского короля, но сыщики и агенты так ничего и не обнаружили. Покушавшуюся признали невменяемой и выслали из Италии.

Третья попытка напоминала славную охоту сербских террористов на австрийского эрцгерцога в Сараево: молодой анархист (и каменщик, но в прямом, рабочем смысле) метнул в машину дуче гранату. Он попал, но не рассчитал время до взрыва - рикошетом орудие тираноубийства полетело к толпе и только потом взорвалось, ранив нескольких человек.
Гренадер приехал из Парижа, мстить за проигранные уличные бои двадцатых, в которых он когда-то принимал участие. На этот раз влияние заграницы было очевидным - за покушавшимся стояли эмигранты. Парня приговорили к тем же тридцати годам, что и стрелка-депутата. Он так же был освобожден переворотом 1943 г., но это не пошло ему на пользу: лишившись крепкой тюремной крыши над головой герой анархии стал жертвой англо-американских авиационных налетов и погиб под бомбами союзников.

Наконец, финалом в серии покушений стал выстрел в Болонье, произведенный шестнадцатилетним подростком. Пуля задела рукав мундира дуче, но не его самого. Муссолини успел рассмотреть юношу маленького роста с растрепанными волосами. Покушавшегося буквально разорвала на куски толпа - до вечера по городу торжественно носили части тела ребенка.
Следствие установило, что отец и тетка покойного были анархистами, а в его комнате была найдена записка, в которой он заявлял о святом долге убить тирана, терзающего нацию. Дело было сомнительным - за юношей ранее не замечали особенных политических убеждений, а торопливый суд, осудивший его родственников на тридцатилетние сроки заключения, выносил свое решение на основании косвенных свидетельств.
Поползли нехорошие слухи о провокации, но подавляющая часть итальянцев искренне благодарила Господа за счастливое избавление своего дуче от убийц.
Муссолини помиловал родственников погибшего, но политически использовал нападения по максимуму. К 1929 г. итальянский фашизм стал настоящей диктатурой, приобретя основные черты присущие современному режиму этого типа.

...

Итог фашистским двадцатым подвел референдум, проведенный весной 1929 г., сразу же после заключения соглашения с Ватиканом. К урнам пришло девять десятых избирателей и больше 98% из них сказали "да" фашизму и лично дуче. На деле, все обстояло не так красиво, но все же можно с уверенностью сказать, что восемь из десяти итальянцев одобряли своего диктатора, девятый считал его меньшим, а десятый - неодолимым злом.

Антифашизм умер, - подытожил Муссолини. Следующие пять лет станут звездным часом фашистской Италии и самого дуче. Именно они создадут классический образ режима, запечатлев эпоху на бумаге и киноленте, в музыке и камне.
Tags: 20 век, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 45 comments