Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с политической стабильностью Италии, лежит тут.


Парни, надо спасти Италию, кто со мной? Суровый капрал Муссолини стоит между генералом де Боно и капитаном Бальбо


Брезгливость, перераставшая в гнев - такой была реакция в Италии на события лета-осени 1920 г. Общество буквально сжалось в тисках вспыхнувшего отчаяния, вызванного чувством самосохранения. Что происходит? Вот уже второй год левые - наиболее сильная политическая группа в стране - и?.. Внутренние дела в полном запустении. Улицами правят банды, избивающие людей, собственность всех, от мелкого лавочника и добропорядочного буржуа, до крупного землевладельца и фабриканта, под угрозой, экономическое положение ухудшается день ото дня, а все только и занимаются, что болтовней. Разве что кроме... И тут все заметили фашистов.

Это оказалось возможным благодаря сочетанию трех очевидных факторов: организационному таланту дуче, сумевшего не купиться на дешевую фанфаронаду в Фриуме и добиться создания надежной цепочки партийных организаций по всей Северной Италии; и в такой же - по степени - организационной немочи левых, совершенно не умевших контролировать своих сторонников и предложить, что-то вроде альтернативы военному коммунизму в Советской России (как «еврокоммунизм» 60-х гг., например); а главное, как кажется автору - политической порядочности и ответственности самого дуче, столь редкой в нашем мире.

Да-да, именно благодаря этим качествам. О чем идет речь? Фашизм мог, подобно коммунистам или национал-социалистам, действовать во внутриполитической обстановке исходя из принципа чем хуже, тем лучше. Ему это было особенно удобно, ввиду решительной антимонархической ориентации многих сторонников и руководителей движения, включая самого Муссолини.



Было бы ли это оправданным? С точки зрения политика - вполне. Почему бы не дать предшественникам свалиться в яму, расчищая себе путь к власти? Разве не так поступили большевики в России или неизменно вели себя нацисты, саботируя общенациональные германские усилия во время французской интервенции в Рур начала двадцатых или подготовки к польской агрессии в начале тридцатых?

Но фашисты на это не пошли. Выражаясь образно, Муссолини и его вчерашние окопники-соратники не собирались давать королю и его правительству веревку такой длины, что хватило бы лишь на петлю - нет! они собирались вытащить всю застрявшую телегу государства - даже если это придется сделать вместе с королем, этим никчемным болваном собачьего роста.
Конечно, все было не так уж однозначно, и мы уже говорили о том, что дуче предпринимал попытки поспособствовать тому, чтобы министерская чехарда стала постоянным явлением, вплоть до пришествия фашистов во власть... но это была теория, а на практике - в эти дни Муссолини готов был вступить в правительство в качестве одного из силовых министров. Он был готов работать, а не просто выжидать.

Именно эта демонстрация решимости не на словах, а на деле защищать свободу Италии и привлекла к фашизму многих итальянских избирателей.
Средний класс, этот становой хребет общественного мнения - т.е. генератор атмосферы в стране - видел, буквально на своей шкуре ощущал, что король, его бюрократия, армия и полиция бессильны и не способны их защитить. Итальянское правительство, основанное на принципах девятнадцатого века, с его гегельянской верой в естественную неизбежность прогресса, оказалось банкротом - в финансовом, политическом, а главное - моральном отношении.

Прежняя элита растратила свой, и без того незначительный, запас прочности между 1915 и 1919 гг. Как бы не самообольщались итальянцы, в глубине души они хорошо сознавали, что их армия и флот не стяжали лавров на войне, что правительство удержалось только благодаря союзникам, что тоже самое правительство было использовано этими союзниками и безжалостно выброшено на дипломатическую помойку сразу же после завершения боевых действий. Капоретто и Версаль говорили сами за себя и были намного более убедительны, нежели все россказни о великой победе при Витторио Венето. Меньше всего тогдашние улицы итальянских городов говорили о победе в войне.

Итальянские власти не уважали в Европе - и с чего бы их стали уважать в Италии? Самое страшное же заключалось в том, что и сама элита утратила веру в себя, в свои ценности - и суровые аристократы, ведущие себя из славных семей итальянского Средневековья, и буржуазные либералы, гордые ловкой политикой итальянского правительства времен Кавура.
Австрийские пулеметы и германские газы выбили из рук властей вооруженную силу - кадровая армия была расстреляна, взорвана и сожжена в десятках безуспешных сражений - а гигантский социальный переворот в России лишил верхи уверенности в собственной безопасности. Если придется, если прикажут - будет ли армия стрелять в толпу столь же беспрекословно, что и раньше? Никто не мог поручиться за это, даже офицеры. А фашисты - фашисты были просто-таки демонстративно уверены в себе и своих людях.

В города, где безнаказанно орудовали шайки левых хулиганов, подбадриваемые социалистическими газетами, входили чеканным маршем (насколько это было возможно в веселой и всегда немного безалаберной Италии, конечно) колонны чернорубашечников и начиналась зачистка. С городской ратуши срывался красный флаг, затем фашисты как правило атаковали местную социалистическую или коммунистическую газету, уничтожая редакцию и типографию. Они вливали в горло социалистическим вожакам касторку, что вызывало у последних приступы поноса – смеясь, фашисты говорили, что такого рода недержание все же лучше словесного. Но не все методы атакующих были столько грубы и прямолинейны. Частенько подымались документы местного самоуправления – это позволяло предметно доказать, что левые бюрократы воровали не хуже своих реакционных предшественников.

Иногда красные отстреливались, но что вчерашние дезертиры или уклонисты могли поделать с бывшими фронтовиками? Пожаловаться в полицию? Они пытались, но карабинеры только насмешливо разводили руками - Рим приказал им не вмешиваться. Это было правдой, но не всей - и полиция, и армия с удовольствием поддержали бы сторонников дуче.
Далеко не все полицейские или военные сочувствовали фашистам, но почти каждый из них терпеть не мог социалистов и вообще левых. Отдельные исключения (в одном из городов Центральной Италии, где местная левая власть жила с полицией душа в душу, фашисты были встречены залпами винтовок и позорно бежали) лишь подтверждали общее правило. Ничего подобного разгрому пивного путча в Баварии, когда центральные власти жестоко поставили на место баварского барабанщика национального движения, в Италии не произошло.

Вскоре, уже осенью того же года, фашисты могли записать себе в актив первую общенациональную победу. Попытка левых начать великий перелом на селе до захвата политической власти в целом, встретила неожиданный отпор. Что же произошло? После своей блистательной победы над фабрикантами, отряды социалистов устремились в деревню. Крестьян угрозой, кулаком и револьвером заставляли вступать в социалистические кооперативы, что вызывало одинаковое негодование как у мелких землевладельцев, так и у крупных аграрных господ.
Северная Италия опять стала ареной борьбы, но теперь на стороне частной собственности выступало не «бессильное правительство либералов», а молодая энергия фашизма, как любил охарактеризовывать свое движение Муссолини.

Он откликнулся на призыв о помощи (подкрепленный, заметим, хорошими денежными потоками - партия начинала крепко становиться на ноги) и грузовики с фашистами покатили по сельским дорогам. История - угроз, кулаков и револьверов - повторялась, но в значительно больших и лучше организованных масштабах. Вскоре вожакам «земельного обобществления» на своих шкурах довелось узнать, что насилие не является монополией левых, по крайней мере до того времени, пока они не захватили всю власть в Италии.
Если социалисты просто говорили, говорили и говорили, силой сгоняя крестьян в кучу общего хозяйствования, то фашисты старались заручиться поддержкой села - они не только избивали и убивали левых, но и оказывали посильную помощь, обрисовать которую в целом довольно трудно. Речь шла как о простых услугах, вроде починки давно проседавшего моста или поимки разбежавшегося в пылу сражения деревенского скота, так и о защите прав крестьян в целом. Заметим - не от левых, не только от них, но и от нанимателей фашистов, тех самых крупных землевладельцев.

Чернорубашечники не собирались делать за них грязную работу или хоть как-то поставить себя в унизительное положение наемников, совсем нет! Они выступали на бой потому что считали насильственные действия социалистов деструктивными с точки зрения экономики и отвергаемыми итальянскими крестьянами. Этому они верили и были, по большей части, правы.

Поэтому от фашистов доставалось не только левым, но и вполне респектабельным господам. Пить кровь из итальянской нации фашизм не позволит никому! Суммы выплат для мелких арендаторов снижались до разумных пределов, а в отдельных и частых случаях, крупным землевладельцам приходилось в «добровольно-принудительном» порядке идти на крупные же уступки «своим» крестьянам. Фашисты вели лишь свою политику и не собирались плясать под чужую дудку.
И такая политика себя полностью оправдала. Вчерашний аутсайдер, человек без будущего и с запятнанным прошлым, мог сполна насладиться успехом весной 1921 г., когда престарелый итальянский премьер совершил ошибку отчаяния. Не чувствуя себя в силах совладать с кошмаром парламентских коалиций, он решил бросить кости на удачу - и назначил новые выборы.

Они принесли успех правому крылу и поражение левым, до этого сообща бывших самой сильной группировкой итальянского парламента. Муссолини, число сторонников которого два года назад не достигало и тысячи, ныне мог располагать почти 150 000 армией фашизма (т.е. членов партии), миллионами симпатизирующих и почти сорока депутатскими местами! Это был феноменальный успех для столь молодой политической силы – что теперь скажут о «политическом трупе Муссолини» социалисты?

Консерваторы - вчерашняя элита, вся эта аристократия и буржуазные либералы, с их капиталами - все они морщились при виде чернорубашечников. И правда, повседневная деятельность фашизма, мягко говоря не везде и не всегда была вдохновляющей. Во многих местах движение вырождалось в почти что бандитизм, парализуя всякое подобие нормальной жизни.

В буквальном смысле захватив город, иной жестокий фашистский вожак устраивал в нем царство произвола. Конечно, это мало было похоже на официально принятую «карательную» практику во время гражданской войны в бывшей Российской империи - вместо массовых расстрелов оплеухи и побои, вместо организованной системы государственного террора хаотические вспышки насилия, но бесконтрольность развращала лидеров боевых отрядов движения. Сквадристы (еще одно самоназвание бойцов фашисткой партии – от итальянского слова squadristi - эскадроны) дичали, выходя уже из-под контроля самого дуче... а что же он?
На словах Муссолини был против насилия над политическими врагами как такового. Он допускал его в той же мере, что и кровопускание при хирургической операции, но не более того. И, пожалуй, тогда он был искренен в этом своем убеждении. Другое дело - насколько с этим соглашались его фашисты?


Если не мы, то кот коммунисты!


А их методы становились все жестче - убийства и даже демонстративные расправы происходили все чаще и чаще. Лилась кровь. Муссолини, всегда чувствительный к подобным вещам, начинал опасаться того, что полученная его движением поддержка от среднего класса, крестьянства и части буржуазии может испариться столь же быстро, как и появилась. Тот факт, что многие генералы распространяли в своих войсках пропаганду фашистов, а также тайно снабжали их людей оружием и грузовиками, был намного значимее деятельности любого фашистского боевика или оратора. Муссолини это хорошо понимал и рисовать нарождавшейся поддержкой со стороны армии и полиции не желал.
Иначе говоря, дуче держал руку на пульсе. Он балансировал, стараясь удержать нарождающуюся симпатию среди респектабельных правых (и властей вообще), но и не утратить при этом присущий фашизму динамизм - т.е., называя вещи своими именами, способность к организованному насилию в масштабах страны.

Муссолини не столько опасался утратить контроль над движением, сколько того, что какой-нибудь известный соратник мог бросить ему публичный вызов, а то и вовсе начать фронду внутри фашизма. Конечно, свергнуть дуче такому оппозиционеру бы не удалось - несмотря на сравнительно небольшой хронологический промежуток, разделявший рождение фашизма и нынешний период, на дворе была уже совсем другая эпоха и позиции дуче в партии были практически незыблемыми, но даже небольшой публичный раскол между боевым крылом движения и его руководством мог обернуться тяжелым моральным поражением.

Разве их сила не в единстве и армейской спайке? Разве не это отличает фашистов от обанкротившихся либералов и погрязших в спорах социалистах? Нельзя ставить это единство под угрозу из-за ошалелых командиров на местах. Итальянцы не увидят общенационального спасителя в том, кто не в состоянии обеспечить порядка в собственных рядах, они уже сыты по горло межфракционными, межличностными и межпартийными дрязгами. Кто-нибудь, ворчат они - заставьте эти чертовы поезда приходить вовремя!

Муссолини начинает аккуратно нащупывать возможности для разрядки внутриполитической обстановки. Это, возможно, являлось политической игрой против собственного движения, но дуче был все-таки был настоящим итальянцем... История городов-государств Апеннинского полуострова полна примерами, когда бесконечная внутренняя грызня сменялась единодушным отпором подступавшему к стенам неприятелю.

Между тем, силовые акции социалистов и коммунистов, постепенно вырождавшиеся в откровенный терроризм, лишь подчеркивали все трагичность их положения - они стремительно утрачивали опору под ногами. Весной 1921 г. анархисты – наиболее радикальные из левых - устроили серию взрывов в Милане. Мишенью их были объекты городской инфраструктуры, такие как городская электростанция, и места увеселения буржуазии, вроде городского театра. Взрыв в нем унес жизни двух десятков человек - среди них были и женщины, и дети. Еще большее число было ранено. Казалось, что проигрывающие левые мстили итальянскому среднему классу, стараясь лишить его элементарных удобств, доступных радостей и ощущения безопасности. В любом случае, каковы бы не были их мотивы, это не принесло им ничего хорошего.

Муссолини сполна воспользовался охватившей Италию волной негодования. Видите, восклицал он со страниц своих газет, видите в чем отличие нас, фашистов, от этих социалистических подонков? Мы выходим на бой с открытым забралом (т.е., вооруженные армейскими винтовками избиваем своих врагов), а они действуют подло, исподтишка, против женщин и детей. И правда, после провала сельскохозяйственного наступления в долине реки По, основой тактики итальянских красногвардейцев стали засады на отдельных чернорубашечников. Их обычно подстерегали в малолюдных местах и избивали до полусмерти. Но запугать фашистов в той же мере, что и чиновников или местные администрации, у красных не выходило.

Наоборот, дуче мог открыто говорить о прекращении силовой борьбы с позиций явно выигрывающего это противостояние лидера. Летом 1921 г. фашисты и наиболее умеренные представители левого лагеря, в основном представленные городскими профсоюзами, ударили по рукам, подписав нечто вроде перемирия. Соглашение, собственно, так и назвалось - договор о примирении. Язык его был далеким от чистой политики, скорее напоминая собой о временах, когда итальянские городские коммуны раздирали войны между жирными горожанами и беднотой. Стороны обещали прекратить ползучую войну, число погибших в которой уже заходило за несколько тысяч... неужели наступил конец кровопролитию?

Конечно, нет. Случилось то, чего Муссолини опасался больше всего - со стороны боевого крыла фашизма раздались негодующие голоса. Примирение? Как? Никогда! Левые ослабли - они дрожат, трусят, а Муссолини попросту повелся на жалкие обещания нескольких министерских постов в новом правительстве умеренных социалистов. Об этом говорили и писали фашистские вожди, такие как «красавчик» Итало Бальбо или партийный интеллектуал Дино Гранди.

Бальбо чем-то походил на поэта Д’Аннунцио, являясь своего рода не состоявшимся Троцким фашизма. Один четырех тогдашних младших вождей-квадриумвиров Итало Бальбо дослужился на Мировой войне до звания капитана, счастливо избежав плена, в который попал весь его корпус.
С роскошной шевелюрой и мефистофельской бородкой, Итало стал харизматичным полевым командиром фашизма, командиром, предпочитавшим теории действия. Он быстро набрал популярность среди чернорубашечников. Отрицать его, не замечать и не продвигать становилось невозможно - слишком заметной была эта фигура.
Именно Бальбо создал победный алгоритм фашистской тактики начала двадцатых: колонны чернорубашечников, захватывающие на время целые города, с последующим уничтожением в них материальной базы левых. Выпивоха и позер, напоминавший о славном Гарибальди, он мог бы стать опасным соперником для Муссолини... если бы у него имелись хоть какие-нибудь способности к политической игре.

Но и дуче пока не мог перекричать его, не мог заставить замолчать, не мог принудить выполнять свою волю. Скрепя сердце, Муссолини приходилось терпеть обвинения своего взбунтовавшегося соратника. Тогда он не стал отвечать, но уже никогда не забывал случившейся фронды. Неприязнь дуче к Бальбо оказалось столь велика, что перекинулась бороды, этот невинный вид лицевой растительности - до самой смерти Муссолини не переносил бородатых людей, не давая им в фашистской Италии никакого хода. Он называл бороду бесполезным и даже «отвратительным отростком»... и тем не менее, в мире до сих пор существует стрижка бальбо, а это значит, что последнее слово осталось за Бальбо, а не Муссолини.

Адвокат и один из фашистских депутатов Гранди, был намного умнее и несравненно опаснее несколько наивного Бальбо, однако являясь при этом и в той же степени менее харизматичным в качестве народного любимца. Мы еще встретим эту фигуру во время интриг умирающего фашистского режима в 1942-43 гг.
Возможно, если бы кризис с перемирием затянулся, то из фронды фашистских радикалов получилось бы какая-нибудь интрига, но оппозиция дуче сама срубила сук, на котором сидела. Бальбо и многие другие скдваристы попросту проигнорировали находящегося в Милане дуче. В сентябре многотысячная колонна чернорубашечников вошла в Равенну, якобы для того, чтобы отдать почести поэту Данте. Муссолини вынужден был санкционировать этот план Бальбо, который собирался на один день занять город, для мирной демонстрации силы движения. Разумеется, дуче хорошо понимал, чем это окончится, но выбора у него не было - для вождя отдать приказ, с которым он внутренне не согласен, все же лучший вариант, нежели отдать приказ, который не станут выполнять.

Когда красные Равенны начали палить из-за угла в фашистов, те сбросили маску мирного шествия и немедленно атаковали объекты принадлежащие левым по всему городу. Перемирие было расстреляно в сентябрьских уличных схватках. Выдавая действительное за желаемое, депутат Муссолини с парламентской трибуны заявил о том, что его политические противники первыми нарушили мирное соглашение, убив дюжину его фашистов с момента подписания перемирия. Это было правдой, равно как и то, что этих чернорубашечников застрелили не сторонники разгромленных в Равенне умеренных социалистов, а слабо подчинявшиеся своим вождям представители анархистов и коммунистов.

Итак, все надежды на гражданский мир канули в лету. Противостояние возобновилось, а дуче, который сумел за короткий срок продемонстрировать итальянским консерваторам и либералам свою умеренность, благополучно пережил бунт собственных боевиков: видимость подчинения вождю была, в целом, сохранена. Конечно, в глубине души он был - не мог не быть - уязвлен, но инстинкт политика подсказывал ему путь, по которому нужно идти дальше. Покуда Бальбо и его люди сбрасывали красные знамена в том или ином городе, Муссолини придавал партийному зданию окончательную завершенность.

Фашистская иерархия, так это теперь называлась. Новая элита, подчинение которой должно было стать беспрекословным, начиная от партийных низов и до самой верхушки. Бальбо и другие приняли эти правила с удовольствием, но теперь и они уже могли не распространить их на фигуру дуче: требование безоговорочного подчинения носило обоюдоострый характер. Муссолини мог быть довольным и по другому поводу - в те месяцы его люди уничтожили типографию «Avanti!» (Вперед!), его детища, откуда он был позорно изгнан своими товарищами-социалистами в памятном 1915 г.

Его возросшая уверенность передавалась последователям. На фашистском съезде осенью 1921 г. Муссолини подвел определенную черту под идеологическими колебаниями первых лет движения: раз прежняя либеральная элита неспособна править, констатировал он, она должна уступить. Уступить - кому? выбор, говорил дуче фашизма, лежит между нами, патриотами Италии - общенациональной силой, стремящейся примирить класс с классом, город с деревней, северян с южанами и т.д. - и интернационалистами, а фактически -марионетками левого интернационала, готового залить всю Европу огнем гражданской войны, как это удалось им в России.
Мы, потрясал он кулаком, не будем отныне сидеть и ждать, пока красные подталкивают страну к пропасти - но если придется, то пойдем на Рим и возьмем власть силой. Аудитория неистовствовала, но так ли уж верил в свои обещания сам дуче?

Путч, пусть даже и успешный, не входил в число любимых политических приемов Муссолини. Он уже видел себя государственным деятелем общеевропейского уровня и становиться на одну доску с каким-нибудь трагикомическим генералом Буланже не желал. Несмотря на все успехи в силовом противостоянии с левыми, Муссолини хорошо понимал, что во многом они достигнуты за счет неформального союза с армией, полицией и бюрократией, при благодушно-одобрительном отношении со стороны среднего класса и церкви. Меньше всего он хотел войны сейчас на два фронта, с левыми и правительтсвом - это могло погубить все дело. Пусть король и его министры не верили в себя - Муссолини оценивал их как серьезную силу.

Поэтому он дезавуирует антимонархические заявления первых лет. Итальянский народ объединился когда-то под савойским гербом и этот факт нужно признавать. Монархия, как таковая, не противостоит фашизму, со страниц своей печати заявляет дуче. Король никак публично не отреагировал на это, но как показало будущее - к сведению принял, перестав числить фашистов среди своих безусловных противников. Убежденные монархисты же и вовсе были теперь довольны - отныне их верность короне никак не мешала им поддерживать национальное движение.
Радикальные фашистские республиканцы негодовали, но были слишком заняты вновь развернувшейся войной с красными. Муссолини рассчитал все верно. Как бы подытоживая сложившиеся в движении перемены, он переименовывает свой «Итальянский союз борьбы» в «Национальную фашистскую партию».

Между тем, события в Равенне означали, что война между фашистами и социалисты возобновилась – да еще как! В новом 1922 г. операции фашистов стали еще масштабнее – это вполне позволяла их численность, которая достигла теперь четверти миллиона членов партии. Список «освобожденных» от «красных разбойников» итальянских городов пополнялся каждый месяц. Фашисты наступали очень уверено.
Не тысячами, но десятками тысяч вступали теперь они в города, оставляя за собой пожарища уничтоженных штаб-квартир левых. К лету 1922 г. ситуация стала таковой, что социалистам и коммунистам не оставалось ничего иного, кроме как отчаянно призвать итальянцев ко всеобщей забастовке протеста.
Фашисты были готовы к такому развитию событий: погибли десятки людей с обеих сторон, но левые потерпели поражение менее чем за сутки. Забастовка полностью провалилась – в основном благодаря активности фашистской партии. Если было нужно, то чернорубашечники заменяли бастующих, однако более распространенным методом были удары дубинками и т.п. насилие в отношении забастовщиков. Торжествуя, сквадристы практически уничтожили представительство левых в городах Северной и Центральной Италии - так же, как они сделали это в прошлом году в деревне.

Используя свои последние ресурсы, депутаты от левых партий пытались апеллировать к закону с парламентской трибуны, но и тут их ждала обструкция со стороны фашистов, криками, плевками и ударами кулаков заглушавших своих оппонентов. Победа была абсолютной – отныне, вплоть до Второй мировой войны, левые надолго покидают улицы итальянских городов. Открытое противостояние закончилось. Но какие действия следует предпринять фашистам теперь?

Лидеры-квадрумвиры (четверка высших иерархов фашизма) настаивали: подобно тому как колоннам чернорубашечников удалось выкинуть социалистов из городских советов, так и надлежит поступить и с этим правительством в Риме. Собрать все силы фашизма - и маршем пойти на Вечный город! Что может быть более захватывающим, более отвечающем итальянской душе, столь склонной к величественному?
Нельзя терять темпа, насмешливо повторял пламенный Бальбо, дуче - за вами мои отряды, чего же мы ждем?
Армия не выступит против нас, вторил ему генерал Эмилио де Боно, один из немногих высокопоставленных офицеров, открыто примкнувших к фашизму еще до полной победы движения.
Партия ждет от нас решительных действий, в один голос заявили два оставшихся квадриумвира – депутат Чезаре Мария де Векки и партийный секретарь Микеле Бьянки, наиболее преданный лично дуче из всей четверки.
Муссолини колебался. Впоследствии Бальбо почти открыто заявлял о том, что дуче трусил, но люди авантюристического склада вообще склонны преуменьшать опасности, а бравый капитан и будущий итальянский маршал несомненно относился к такому типу деятелей, ответственных за столь многие неудачно разрубленные узлы в истории.
Решающее совещание состоялось на осеннем партийном съезде в Неаполе, что само по себе было серьезной заявкой: доселе фашисты не пользовались особенными симпатиями на Юге, оставаясь преимущественно северной партией со штаб-квартирой в Милане.
В одной из городских гостиниц было принято окончательное решение: выслушав горячие заверения в том, что фашистам по силам добиться своего, дуче коротко согласился с предложениями своих паладинов. Марш на Рим решили проводить в конце октября.

Почему Муссолини принял это, в общем-то не слишком устраивающее его, решение? А была ли у него вообще возможность выбирать? Колоннам чернорубашечников нужна была грандиозная цель, подытоживавшая бы усилия борьбы в течении трех лет. Ему, Муссолини, тоже нужна была власть - кулуарные переговоры, ведущиеся весь 1922 г., не привели покуда к какому-то осязаемому результату. Королевское правительство вроде бы было готово принять дуче в свои ряды, но на деле лишь тянуло время - даже не из хитрости, а попросту из-за отсутствия способности выработать и проводить какую-то политику вообще.

В конце концов, решил Муссолини, почему бы и нет? Ощущая за своей спиной поддержку значительной части нации, руководя наиболее ее активной частью - стоит ли ему так уж опасаться? И все же, нет сомнений в том, что дуче предпочел бы угрозу удара кулаком самому удару. Природно жестоким он не был и заманчивые картины упивающихся торжеством победителей не будоражили его сердца - он предпочел бы принять власть, а не завоевывать ее.
Но что поделать, если король и его жалкие премьеры такие болваны? Они хотят использовать его движение, чтобы подавить социалистов, но не готовы делиться властью. Раздражение дуче росло вместе с амбициями его подчиненных - и он присоединился к ним, потому что для него иного варианта попросту не существовало.


Веди нас вождь, веди! Бери власть, сукин сын!




План, принятый на совещании в Неаполе, был предельно прост. Сперва фашисты должны были успокоить возможные подозрения властей привычными действиями: маршами по ряду североитальянских городов. Но теперь, в отличие от прежних лет, захвату должны были подвергнуться административные здания, после чего колонны фашистов устремились бы на Рим, сливаясь в бурный поток. Муссолини, который благоразумно выжидал исхода событий в Милане, санкционировал поход обращением-листовкой к своим последователям.
Так как дело происходило в Италии, то вскоре о плане узнали уже все, и даже действующий премьер Луиджи Факта, но предпринять что-то упреждающее уже не представлялось возможным. Да и что можно было сделать?

Фашисты двинулись в наступление 27 октября 1922 г. Им сопутствовал повсеместный успех: армия и полиция не вмешивались, городские власти оказывали посильное содействие и только в Кремоне, где чернорубашечниками руководил известный своей жестокостью фашистский лидер, солдаты открыли огонь, без особых проблем рассеяв штурмовую колонну. Во многих же иных случаях, армейские арсеналы оказались открытыми для фашистов, захвативших в те дни десятки тысяч винтовок и других военных припасов.

Тем временем, после первого шока, правительство в Риме отдало наконец-то приказ сопротивляться: на улицах появились солдаты, броневики и даже танками. Столица Северной Италии Милан был взят под контроль войсками, но местные власти предпочли поддержать дуче - из патриотизма, как уверяли они сами или благодаря банальному обещанию постов в будущем правительстве, как это цинично утверждали фашисты потом. Тем не менее, планировавшийся правительством арест Муссолини был на какое-то время сорван, хотя сам он оказался окруженным в своей редакции. Очевидным было то, что армия выжидает, не желая атаковать фашистов первой. Дуче оставалось надеяться на то, что вторая часть плана будет реализована столь же успешно, что и первая.

На этот счет имелись немалые сомнения – особенно в ретроспективе. Несмотря на армейские корни фашизма - а, возможно, и благодаря им - общая организация марша, ответственность за который должны были разделить между собой бывший корпусный генерал де Боно и капитан Бальбо, была просто отвратительной.
Двадцати, сорока или даже шестидесятитысячная армия фашизма (с годами цифры росли и росли, к вящей славе движения), устремившаяся к Риму, была дурно вооружена, снабжена и руководима. Если бы не тысячи железнодорожников, членов фашистского движения, то, пожалуй, черным ручейкам никогда бы не удалось слиться в единую реку фашизма, затопившую Вечный город. Но и в этом случае, наступление носило откровенно жалкий характер. То, что неплохо удавалось на местном, провинциальном уровне, грозило легко потерпеть провал на общеитальянской сцене. Оружие, захватываемое на складах, не поступало в наступавшие отряды. Большинство из чернорубашечников не имели никаких указаний, кроме самых общих: идти на Рим и ни в коем случае не вступать в столкновения с военными.
Пожалуй, в 20 веке этого было уже недостаточно: стоило властям выждать хотя бы сутки и оголодавшие и замерзшие колонны фашистов попросту бы рассеялись.

Тем не менее, один из факторов, обеспечивающий прежние успехи движения, а именно - слабость власти, не переставал действовать. Король колебался, его слабый кабинет трепетал, а премьер и вовсе находился в состоянии близком к истерическому. Хотя военный комендант столицы головой ручался за успех, моля отдать ему приказ разгромить неуклюже подступавших к Риму фашистов, король оттягивал принятие решения, как всегда выжидая. Вид собственного премьера не внушал Виктору Эммануилу доверия - и разве он был так уж неправ? Слухи, поступавшие со всех сторон, говорили о стотысячной армии чернорубашечников, якобы вооруженных до зубов.
Свою роль сыграли и слова прославленного генерала Диаца, симпатизирующего фашистам. Армия, ловко сформулировал храбрый вояка, выполнит любой приказ вашего величества, но лучше его не отдавать. Король все понял правильно. Надо добавить, что несмотря на свои политические пристрастия, генерал попросту высказал общее мнение, царившие в те октябрьские дни в Риме: издалека сила фашизма казалось необоримой, да и сражаться с бывшими однополчанами военными не хотели. Даже достаточно прохладно относящимся к Муссолини итальянцам, фашисты виделись тогда меньшим злом, по сравнению с левыми или существующим безвластием.

Между тем, порой голодающие и уже довольно обтрепанные отряды чернорубашечников все стекались к столице Италии. Они остановились перед позициями карабинеров, не решаясь вступить в город. Не зная о том, что королевское правительство уже фактически закончило свое существование, а в Риме лихорадочно ищут способы сдаться Муссолини на наиболее благоприятных для себя условиях, часть фашистских вождей впала в панику. Де Боно перепугался больше всех, несмотря на свое генеральское звание - он был уверен, что поход провалился и всех их расстреляют.

Но тут стало известно: король поручил дуче сформировать новое правительство, Муссолини уже выезжает в Рим, а войска снимаются со своих позиций. Полиция и армия посторонились - и фашистская революция победила! Толпы торжествующих фашистов ринулись в Вечный город – тем знаменитый поход на Рим и закончился.

А в это время в Милане нервничал Муссолини, не находя себе места в ожидании реакции Рима. Уступит ли король? А вдруг пользующийся репутацией «слабака» Виктор Эммануил отдаст армии приказ стрелять? Под окнами Муссолини чадили танки – что делать если они начнут давить по мостовой его верных фашистов? В какой-то момент у дуче не выдержали нервы - с винтовкой он выскочил на улицу, отражать несуществующую атаку солдат - и тут же чуть было не погиб, подстреленный своими соратниками. Но вот раздался телефонный звонок, говорил секретарь короля: согласен ли вождь фашистов на пять министерских постов? слишком поздно? теперь Муссолини требует права возглавить и сформировать правительство? трубка замялась. В бешенстве дуче провел еще одну бессонную ночь в осаде. На следующее утро тот же секретарь от имени короля официально пригласил его в Рим для обсуждения кандидатур нового правительства.
Все было кончено, он поставил и выиграл, победил!



Tags: 20 век, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 71 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →