Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Дуче и его фашисты

- история итальянского фашизма и его вождя. Предыдущая часть, вместе с социалистом Муссолини, лежит тут.

Европа накануне блистательного вступления Италии в Мировую войну



Муссолини и другие общественники, так беспокоящиеся о том, чтобы Италия не упустила своего шанса удачно вступить в Мировую войну, могли бы и не волноваться. Итальянское правительство не собиралось придерживаться нейтралитета слишком долго, вопрос был исключительно в цене. Цене, которую готовы были заплатить участвовавшие в Первой мировой войне блоки за поддержку или нейтралитет Италии. И покуда Вена, под давлением Берлина, скрепя сердце, обещала передать итальянцам ту самую область Трентино, где когда-то так блестяще побивал клерикализм молодой социалист Муссолини, щедрые за чужой счет союзники предложили намного больше.

Они вообще не жалели территорий неприятеля - эти мирные, «неимпериалистические» державы Антанты. Соблазненная посулами территориальных приращений на Балканах, Средиземном море и в Африке, Италия с весны 1915 г. готовилась выступить против своего «вековечного врага». Ко всеобщему удовольствию в стане союзников, итальянцы и не подозревали о том, что значительная часть их будущих приобретений уже была обещана героической Сербии, а немногим позже подобные же обещания Лондона и Парижа распространятся и на Грецию.

Но все это еще было сокрыто в тумане будущего, а пока итальянцы стремительно развертывали свою армию, намереваясь разить врага прямо в сердце - на Триест! на Вену!

Капрал Муссолини
Полицейские на улицах еще от души дубасили демонстрантов, сторонников войны, а итальянский генштаб уже подбирал хорошего рысака для парадного въезда короля Виктора Эммануила III в австрийскую столицу. Это было нелегко - итальянский монарх, помимо сомнительного личного мужества, отличался еще и «полугренадерским» ростом, с трудом достигая полутораметровой высоты. Италия во всех смыслах терялась на фоне бравых союзников. Оставалось лишь надеяться на высокий боевой дух ее солдат да на профессионализм офицеров. В мае 1915 г. Италия объявила войну Австро-Венгрии, но не Германии – это странное состояние мира между двумя державами продлится до 1916 года.

Что же наш герой? Спешит ли он в первых рядах добровольцев, чтобы горячей южной кровью смести австрийскую плотину? Где Муссолини? О, он все еще пишет статьи! Как? Бои идут месяц, вот уже другой, затем третий, а что же наш берсальер? Социалисты злобно насмехались, а бывшая возлюбленная и партийный товарищ Балабанова откровенно говорила о трусости этого Иуды социализма - неужели Бенито так испугался метких тирольских стрелков «венского преступника» Франц-Иосифа? Конечно нет! По крайней мере, так утверждал сам Муссолини.

Он справедливо ссылался на то, что речь шла о целесообразности: итальянская военная машина начинала свои обороты с известным скрипом, от добровольцев - как это всегда бывает в начале войны - не было отбоя, а потому его попросили подождать... да и зачем терять такое перо? Пусть этот журналист еще немного потрубит в военный рог – решили итальянские власти.
И Муссолини терпеливо дождался конца августа, когда его наконец-то призвали в ряды королевской армии, вновь нарядив в красивую берсальерскую форму.

Как известно, большую часть войны итальянцы тщетно пытались прорвать позиции австро-венгерской армии и для начала занять Триест. Покуда их флот претерпевал различные и обидные поражения от подлодок венского кайзера, войска Рима храбро устремлялись в атаку, начиная первое, второе, третье... и одиннадцатое сражения на реке Изонцо. В последнем им наконец-то хоть немного улыбнулась удача, но Муссолини не смог разделить этого успеха вместе с боевыми друзьями. Став в 1916 г. капралом, он в сражении не участвовал, выбыв из строя по ранению в феврале 1917-го.

Неприятность с ранением стала для Муссолини большой удачей, ведь после одиннадцатого сражения для итальянской армии, говоря образно, пробил двенадцатый час. Опасаясь следующих атак противника, австрийцы привлекли на итальянский фронт германские войска, и в октябре 1917 г. произошла битва при Капоретто, чуть было не поставившая крест на участии Италии в войне.

В этом смысле капралу-редактору следовало поблагодарить судьбу, ведь, будь он в это время на фронте, вероятнее всего, его ждала бы незавидная (с точки зрения политического будущего дуче фашизма) перспектива разделить плен вместе с сотнями тысяч других итальянских солдат. Судьба хранила своего избранника.
А каким он был солдатом? Несмотря на мифы с обеих сторон, есть основания утверждать, что Муссолини был «исправным слугой престола» и надежным боевым товарищем. Будучи, в отличие от большинства своих сослуживцев, идеологически мотивированным, он попросту не мог уронить лицо и вел себя достойно, как того и ожидали.

Прибыв в полк, Бенито отклонил заманчивую перспективу тачать патриотические листовки в штабе и безо всяких наружных колебаний отправился в окопы на передовую. О его прошлом напоминал лишь «Дневник солдата», который почти без перерывов печатался в номерах его газеты.
В общем, сослуживцы воспринимали Муссолини как своего, а это говорит о многом. В тесном мире военного быта, как в деревне, - почти невозможно скрыть свое истинное я. Если бы Муссолини только играл в храброго солдата, его быстро бы раскусили, но ничего подобного не случилось - рядовые считали его славным парнем, офицеры - исполнительным и надежным подчиненным. Он вел себя как подобает. К ефрейтору Гитлеру у его командиров тоже претензий не было.

Шли месяцы, а до Вены было все так же далеко, как и прежде. Кровопролитные атаки, руководимые безжалостным генералом Кадорно, постепенно довели итальянскую армию до предела ее выносливости. Как уже упоминалось, в начале 1917 г. капрал Муссолини выбыл из строя – и, как оказалось, навсегда, т.е. до конца текущей войны.
Интересно, что Муссолини был ранен итальянским оружием - во время испытания нового миномета металл не выдержал, и орудие разорвалось. В фашистскую эру миномет патриотично «переделают» в австрийскую гаубицу, а число погибших и пострадавших значительно сократят, чем выгодно подчеркнут героизм дуче.

Но ему и в самом деле досталось тогда очень серьезно, не говоря уже о том, какая, в сущности, разница - свой миномет или чужая гаубица? Так или иначе, но это была война, и нашему герою впервые пришлось ощутить на себе все ее тяготы. Он часто мерз, скудно питался, переболел тифом, уже был легко ранен осколками и острыми камнями, собиравшими не меньшую жатву, нежели снаряды, мины и пули.
Теперь же он валялся на холодной земле и кричал. Наверняка кричал, ведь ему перебило кость левого бедра, и не только ее (всего историки фашизма насчитали не менее сорока осколков в теле дуче).

Муссолини, вместе с другими ранеными, незамедлительно доставили в армейский госпиталь, где он... отказался от наркоза. Зачем? Да чтобы врачи не напутали и не лишили его ноги. В общем, если верить самому Муссолини и его апологетам, раненый капрал мужественно переносил все страдания. Пусть и трудно в это поверить, но младший чин заставил офицера-врача плясать под свою дудку. Скорее всего, наркоза попросту не было по «техническим причинам», но не будем придираться: отказался - значит, отказался.

Чуть позже, уже в тыловом госпитале, он (прямо как в той швейцарской истории с Лениным) то ли встретился, то ли не встретился с королем Виктором Эммануилом. Последний, навещая своих храбрых солдат, якобы даже перекинулся несколькими общими фразами с раненым берсальером... Оба участника гипотетической встречи предпочитали об этом впоследствии не распространяться. Король, видимо, мог и не запомнить «памятное свидание» со своим будущим премьером (или даже утаить это), а вот Муссолини либо предпочел об этом не вспоминать, либо вспоминать было просто нечего.

Так или иначе, но выздоровление затянулось на полгода, а так как полностью оправиться от ранений наш герой не смог, то был демобилизован летом 1917 года. Война для него закончилась.
На костылях - простим итальянцу эту любовь к внешним эффектам - и в латаной армейской форме появился он на пороге своей редакции в Милане. Эй, тыловые крысы - бывшие друзья-социалисты, - что вы скажете теперь?!


Первым подымался в атаку...


Храбрый капрал Муссолини



Вернувшись с фронта, он немедленно заступает на пост редактора своей прежней газеты. Ему есть о чем написать. Лето 1917-го - какое это было время! К Антанте присоединились такие великие державы, как США и Китай. «Монархическая и реакционная Россия» стала демократической республикой, «силы реакции» оборонялись по всем фронтам. И только крайние социалисты, монархисты да клерикалы мешали полному единению в борьбе с врагом.

Муссолини еще валялся на больничной койке, а его ненавистница Балабанова уже покинула Италию, чтобы вместе с Лениным отправиться через Германию в новую Россию. Но левое движение в Италии это не ослабило - напротив, в эти месяцы оно начало набирать обороты. Социалисты призывали к миру.

Муссолини отвергал мир с врагом с той же решимостью, с какой когда-то призывал выкинуть на помойку национальную тряпку – флаг. Добить, уничтожить, никакой пощады - таким был общий смысл его статей в это время. Любые намеки на мир, не приводящий к уничтожению Центральных держав, Муссолини презрительно называл миром по-гинденбурговски, по имени нового начальника германского Генерального штаба и фактического руководителя военных усилий противников Антанты Пауля фон Гинденбурга.

Социалисты теперь получали от Муссолини сполна - раньше он только принимал удары, сейчас же наносил их сам. Именно социалисты, вопил его «Народ Италии», виноваты в том, что союзники не одержали еще победы. Они, а также гнилая итальянская буржуазия, капиталисты и иностранцы - подданные враждебных стране императоров, которые шпионят на своих правителей. Это было время нового витка повальной шпиономании в странах Антанты, и призыв Муссолини был услышан.

Поражение в правах и интернирование находившихся в Италии австро-венгерских граждан заодно решило проблему любовного четырехугольника Муссолини, разом выведя из игры одну из самых настойчивых его пассий, Иду Дальзер. Хотя, скорее, это было приятным бонусом, нежели основной задачей кампании, одним из ярых сторонников которой и выступал наш герой.

В общем, он продолжал заниматься тем же, чем и до отправления на фронт: разжиганием боевого духа итальянского народа - на дотации от французского и собственного правительств. Периодически помогали и англичане, но было бы неправильным утверждать, чтобы эта материальная помощь полностью определяла позицию Муссолини, совсем нет. Он был искренен в своем желании «вмешаться в драку в нужное время», ради конкретных целей - и поступил точно так же в 1940 году. Деньги от французов и англичан были нужны, но... в той же мере, что и германские средства Ленину. Это было средством, а не мотивом.

Поздней осенью 1917 года на фронте разразилась катастрофа. Около 300 тысяч итальянских солдат сдались, еще большее их число разбежались и дезертировали. Будущий спаситель Ливии фельдмаршал, а пока капитан Роммель со своей ротой брал итальянских солдат в плен целыми полками: они маршировали под белыми флагами, крича - да здравствует Австрия! В Италии началась настоящая паника. В стойкость армии уже не верили, не успокоило общественность и прибытие дюжины англо-французских дивизий - казалось, что еще немного, и повторится национальный погром 1848-49 гг.

Однако до этого было далеко - немцы не собирались маршировать на Рим или Милан, а просто спасали своего австрийского союзника превентивным наступлением. Можно лишь рассуждать о том, приблизила бы оккупация всей или значительной части Италии конец войны - с одной стороны, ключ к мощи Антанты лежал не в Риме, да и вряд ли бы фронт, пролегающий в Альпах (вкупе с необходимостью кормить оккупированные итальянские области), так уж сильно помог бы немцам, но, с другой стороны, победа есть победа, и очень многие в Германии и Австрии радовались тому, что «итальянское предательство» было отмщено «позором Капоретто».

Муссолини неистовствовал: его национальная и солдатская честь была задета жесточайшим образом. И кем? Этими «тевтонскими свиньями» - немцами и австрийцами! О, если бы в тот момент нашелся провидец, который рассказал бы ему о будущих перипетиях международной политики... но такого провидца не сыскалось, да и лучший друг Франции и Англии в подобные прогнозы все равно бы не поверил. Ветеран искренне ненавидел немцев, оставшихся дома социалистов и дезертиров, запятнавших свои мундиры позорным бегством.

Нужен диктатор, требовал он, диктатор - как в Древнем Риме! Как Керенский в России или Клемансо во Франции! Как Вильсон, как Ллойд Джордж - поразительно, что с течением войны «демократии» приобретали все более авторитарный характер, тогда как «реакционные» (и конституционные) монархии Германии и Австрии продолжали расширять свою избирательную базу. Демократизация им ничуть не помогла, но еще раньше она вывела из числа воюющих держав Россию.
Подкошенная Февральской революцией, развалом армии и тыла, российская армия совершенно не могла удерживать фронт далее. Ее солдаты, испражнявшиеся в собственные окопы, целыми дивизиями и корпусами разбегались перед третьеразрядными германскими дивизиями. Разгром российской армии стал триумфом «немецких нервов» и химического оружия.

Муссолини назвал это победой еврейско-германского социализма, охотно свалив в кучу все наиболее ему неприятное. Германскость он ненавидел по голодному и жалкому швейцарскому прошлому, социалистов презирал как ренегат, а евреи - разве они не лучшие друзья кайзера? И разве не они составляют верхушку красных от Москвы до Берлина? Они протянули свои щупальца повсюду, работая в одной обойме со зловещим германским Генеральным штабом. Массивная фигура фон Гинденбурга, к которой тянулись нити еврейского социализма, - такой была живописуемая им тогда картина. Даже клерикалы и пацифисты, даже Папа Римский - и те были лучше, чем эти подлые предатели. Муссолини буквально «тошнило» от военного поражения России, которое последовало после прихода тамошних левых к власти.

Потом, после того как его газету начнут финансировать несколько патриотично настроенных еврейских банкиров, Муссолини несколько дезавуирует антиеврейскую часть своих выпадов, но в 30-е годы он будет ссылался на свои давние антисемитские взгляды, зародившиеся, по его словам, именно в годы Первой мировой войны.

Но вот и над Италией взошло солнце. Весенне-летнее наступление германских дивизий на Западном фронте в 1918 г. не привело к победе и не приблизило наступление мира. Для немецких армий пришло время «отлива», союзники наступали на всех фронтах. Не упустили своего и итальянцы. Подкрепляемые несколькими англо-французскими и одной американской дивизией, они атаковали австрийские позиции тем же летом. Первые несколько дней казалось, что эта операция будет развиваться по привычному для итальянской армии сценарию, но тут потомкам римлян очень повезло: в решающий момент большая (и не немецкая) часть армии нового австро-венгерского императора Карла восстала против продолжения война и пошла домой, бросая оружие и позиции. Вена запросила пощады и перемирия, но пока шло техническое обсуждение его условий, быстрые итальянцы согнали в кучу несколько сотен тысяч императорских солдат, пленили их и объявили все это великой победой при Витторио-Венето.

Муссолини и его единомышленники торжествовали. Не важно, что безвозвратные потери итальянцев были выше вражеских - это самая грандиозная, умопомрачительная, невероятная победа из всех! Из всех побед всех армий в Мировой войне! Потрясающе - и пусть будет стыдно теперь тем, кто не верил в армию. Сейчас же, когда враги повержены, настало время платить по счетам. Почти 700 тысяч убитых солдат, еще сотня тысяч погибших мирных жителей – Антанта обязана оценить этот вклад Италии в общую победу. Будущие приобретения должны соответствовать сыгранной ею в Мировой войне роли.

И действительно, Италия вошла в большую четверку, наряду с англо-французами и США. Но главные союзники относились к ней не слишком трепетно, особенно теперь, когда война закончилась. Никто не верил в самую «выдающуюся (грандиозную, невероятную) победу» за время Мировой войны. По какому праву, саркастически спрашивал британский премьер Ллойд Джордж, Италия требует себе новых территорий? Она что - потерпела еще одно поражение?

Другие английские дипломаты были еще жестче, их прямо-таки отвращало от итальянской делегации, чью манеру ведения дел они характеризовали как до крайности тщеславную и предельно непрофессиональную. Французы отнеслись к Риму со всегдашним презрением. «Скулеж попрошаек» перемежался у итальянцев с «заносчивостью грандов» - и действительно, поведение представителей Рима в Версале было попросту жалким. Они то демонстративно покидали конференцию, то, видя безразличие остальных, возвращались, демонстрируя хорошую мину при плохой игре. Удивительная для нации послов неловкость. Но самое неприятное было еще впереди. Ознакомившись с условиями будущего мира, итальянская общественность устроила форменную истерику, почище немецкой. И было от чего.

Партнеры, столь усиленно обхаживающие Рим до войны, сейчас предлагали ему... ровно столько же, что и австрийский император прежде, но за нейтралитет. Это стало сильным ударом для итальянских патриотов. Выходит, что социалисты, «паписты» и прочие сомневающиеся были правы, а он, Муссолини, и другие - оказались в дураках? Именно так стали считать тогда: по всей стране приходили известия об избиениях возвращавшихся солдат и офицеров, насмешках над ними. «Мерзавцы», не пожелавшие сражаться за Триест или Албанию, теперь кричали искалеченным ветеранам пятого или седьмого сражения на Изонцо - много ты навоевал, дурак? Людей с боевыми орденами выбрасывали из трамваев и трактиров, высмеивали и публично оскорбляли. За что мы сражались, спрашивали бывшие солдаты, за это? За то, чтобы хитрые англичане и тщеславные французы обвели вокруг пальца министров-дураков нашего короля-пигмея? Чтобы нам достались увечья и улюлюканье толпы?

Расстроены, смущены были и все остальные. Италия ощущала себя не страной-победительницей, а потерпевшим поражение государством - армия так и не оправилась от «побед» предыдущих лет, финансы лежали в руинах экономики, а социальная и политическая стабильность окончательно стали достоянием прошлого. Парадоксально, но заключение мира лишь ослабило страну – прекратилась финансовая и материальная поддержка от союзников, что немедленно привело к нехватке продовольствия. Нацию охватило уныние. Где ты, боевой дух 1915 года?

Покуда политики искали ответы, редактор и журналист Муссолини принялся действовать. Король и его бюрократия, евреи со своими социалистами - все они раздирают страну на части и, несомненно, погубят Италию. Он знал, что нужно стране. Нужен иной путь. Не такой реакционный, как блеянье безвольной итальянской буржуазии, трусливого среднего класса и выродившейся аристократии. Не такой социалистический, как ведомое красными вожаками (о, он, Муссолини, вдоволь насмотрелся на них в свое время! это великие болтуны!) стадо простонародья. И конечно, не тот, что предлагают анархисты - эти убийцы, прячущиеся за маской врагов всякого угнетения.
Жалкое государство не может защитить страну снаружи и внутри, но он создаст новую, подлинно национальную Италию!


Ардити?! Неужели все было зря? Никогда!



23 марта 1919 года небольшая группа людей, всего пять десятков человек, еще раз основала фашизм на одном из миланских рынков. «Еще раз», потому что до этого фашисты уже были – помните, в начале войны? Тогда многие образовывали союзы, убеждая итальянцев требовать скорейшего вступления в войну - но теперь родился настоящий союз, фашии (fasci – итал. пучки) которого раздавят незадачливых преемников и подражателей. Так появился «Итальянский союз борьбы».

Написав, для солидности, что присутствующих было не менее сотни (это, в общем-то, было правдой, просто большая часть людей занималась не спасением Италии, а попросту торговала), молодые фашисты поклялись умереть, но победить. Кем были эти люди? В значительной степени - бывшие солдаты, как и Муссолини, но не обычная рвань, а итальянский вариант немецких штурмовых частей, т.н. штурмовиков - ардити. В своих рубашках и свитерах черного цвета они угрожающе размахивали армейскими кинжалами, обещая посчитаться с врагами нации.

Любопытно, что примерно таким же случайным образом определился в свое время и партийный цвет германских национал-социалистов. Тем удалось почти даром заполучить армейскую форму, предназначенную для солдат кайзера, воевавших в Сирии, Палестине и других ближневосточных странах. Сам Гитлер находил коричневый цвет отвратительным, но менять ничего не стал. Впрочем, и Муссолини при возможности щеголял не в партийной, а в капральской форме.

Чего же хотели «фашисты-основатели» весной 1919 года? В ретроспективе их первоначальные принципы уже не кажутся особенно интересными – настолько отдалилась затем практика фашизма от самых первых лозунгов и призывов, но все это очень хорошо иллюстрирует динамичную природу фашизма.

Итак, соратники Муссолини подписались под требованиями о передаче Италии обещанного союзниками, допуске женщин к выборам и восьмичасовом рабочем дне. Новая конституция, упразднение пережитков феодализма, отмена имущественного ценза для избирателей.
Постойте, но разве это не лозунги любой демократической или либеральной партии? Разве так должна звучать поступь «стальных легионов фашизма? Тогда их политические тезисы определяли противники, требования текущего момента - надо было выбить стул из-под короля, которого Муссолини откровенно презирал, и левых с их популярными призывами к социальной справедливости и переделу собственности в деревне.

К тому же дуче был не так уж и прост. Объективно такие меры, как отмена избирательного ценза, не говоря уже о борьбе за право женщин голосовать, и парламентская реформа с созданием однопалатного законодательного органа, должны были привести к тому, что министерская и правительственная чехарда, и без того свойственная Италии, стала бы хроническим явлением. Иначе говоря, Муссолини стремился ослабить исполнительную власть, набросив на нее демократическую узду - ровно до тех пор, пока презиравшие чисто «парламентские методы» фашисты не окажутся достаточно сильными, чтобы взять все в свои руки. Но все это будет потом, а пока реальными идеологическими опорами молодого движения стали растревоженное патриотическое чувство и глубокая обида фронтовиков, обескураженных презрительным равнодушием тыла.

Вот в чем первые фашисты были практически единодушны, так это в отрицании королевства. Они не любили короля, презирали савойскую династию и в целом отвергали монархию в качестве государственного устройства для Италии. Их целью была республика, но к ней фашистский режим сумел прийти лишь четверть века спустя. Тем не менее заявленный при рождении фашизма антагонизм между движением и монархией всегда отравлял отношения дуче и короля. И не случайно - несмотря на последующее примирение, было очевидно, что чернорубашечники не остановятся в ограничении прерогатив короля вплоть до полного упразднения монархии. Подобные отношения в нацистской Германии сложились между партией и церковью, уничтожение которой было отложено до победы в новой мировой войне.

Между тем итальянские левые шли от успеха к успеху. Чем сильнее падал внешний престиж королевского правительства, чем слабее была лира, чем быстрее нищал итальянский средний класс и росла безработица, тем сильнее становились социалисты. Если фашистов к концу первого года движения было все еще меньше тысячи, то социалисты победно вывешивали свои флаги по всей Северной и Центральной Италии. Даже в Милане, главной цитадели Муссолини, красный флаг развевался на ратуше вплоть до победного 1922 года, когда чернорубашечники придут в Рим брать власть над страной. Социалисты, что называется, были «на волне». Их энтузиазм подогревался видимым бессилием власти, которая даже разучилась стрелять по толпе, как это делалось в «старые добрые» довоенные времена, а также победным шествием мировой революции. На большей части Российской империи в 1919 г. победили большевики, крайне левые взяли власть в Венгрии, а их «товарищи», казалось, грозили опрокинуть германское социал-демократическое правительство. Какая страна будет следующей - Италия?

Так думал, а вернее, декларировал тогда Муссолини. Рассматривая же красную угрозу, которая грозила Апеннинскому полуострову в ретроспективе, можно прийти к заключению, что опасность была скорее мнимой, нежели подлинной. Итальянские левые могли избить или даже убить офицера, полицейского или чиновника, но на то, чтобы создать подлинно тоталитарное государство, травить собственных крестьян газами или интеллигенцию голодом, жечь деревни, брать заложников в городах или, попросту говоря, вести беспощадную гражданскую войну, - были неспособны. Да и подлинных предпосылок к победе левых на деле не наблюдалось. Но все это именно что мудрость «задним числом», а тогда - и снаружи, и внутри - казалось, что Италия захлебывается в море социальных и политических проблем. Со временем внешние угрозы ленинизации страны начнут отступать, но внутреннее положение Италии продолжало оставаться стабильно тяжелым.

Муссолини должен был отвечать на вопрос: способны ли фашисты остановить сползание страны к анархии? Первая же проба сил на осенних парламентских выборах 1919 года принесла его сторонникам жесточайшее разочарование.

Чернорубашечники потерпели полное поражение, не набрав суммарно и пяти тысяч голосов. В свою очередь социалисты отпраздновали новый триумф - теперь их фракция была самой многочисленной в Палате депутатов. Торжествуя, они устроили похороны «предателю Муссолини», с песнями таская «его» гроб по улицам Милана. Противника фашизма торжественно сожгли чучело дуче, а затем отправились к нему домой.
Толпа улюлюкала и требовала отступника к ответу, но никто не вышел - Муссолини в ту ночь благоразумно не ночевал дома, а его жена - если верить еще одному фашистскому мифу - сидела у дверей с ручной гранатой в руках, ожидая худшего. Что бы сделала толпа, созревшая к революции? Наверное, сожгла бы дом вместе с женой врага и его детьми или как минимум разгромила бы его. Но итальянцы были слишком семейной нацией, чтобы уничтожать членов семьи своих политических противников, – подобное озверение начнется позже, во время «второй гражданской войны» в 1943-45 гг.

А где же в эту ночь был Муссолини, где были его фашисты, его ардити? Они защищали здание редакции. Туда тоже явилась толпа с факелами - она пошумела, но, убоявшись кровавого боя, штурмовать здание не стала. Это стало небольшим, но важным утешением для потерпевшего поражение вождя фашизма. Он все еще держался посреди красного Милана! Однако вскоре последовал новый удар.

Муссолини подвергся аресту спустя несколько дней после этих драматических событий - и именно из-за гранат. Справедливо не ожидая от грядущих выборов особенных успехов, фашисты накапливали оружие, в том числе и взрывчатку. Социалисты не погнушались просигнализировать об этом органам классового угнетения, то бишь в полицию. Но власти, посчитав, что нечего устраивать из «политического трупа» жертву на потеху левым, отпустили фашистского лидера без предъявления каких-либо обвинений.

Кому он теперь был опасен? Бомбы праздно лежали в редакции «Народа Италии» и в немногочисленных партийных штаб-квартирах.


Они думают, что моя песенка спета...


Они ошибаются!



Между тем извлекать пользу из плохой ситуации умели не только левые. Победа на выборах стала для них пирровой: победившие социалистические течения немедленно перегрызлись между собой, отстаивая идеологическую чистоту партийных риз. Коммунисты и социалисты на местном уровне еще объединялись, особенно для того, чтобы избить или убить того или иного фашиста, но единство левых уже в 1920-м стало преданием прошлого. А вот фашизм принялся постепенно набирать очки. И вскоре новая итальянская политическая сила предприняла акцию, заставив говорить о себе всю Европу.

Соратник Муссолини, намного более популярный, чем дуче, поэт и прославленный герой-патриот Габриэле д`Аннунцио возглавил отряды добровольцев, которые захватили спорный - между Италией, которой он был обещан, и «сербской Югославией», которая его получила, - город Фиуме. Там почти на полтора года установилось нечто вроде фашистско-футуристской республики. И все это без Муссолини. Он остался руководить в Милане, но на самом деле попросту не желал теряться на фоне блестящего поэта и его соратников, сделавших свой смелый политический шаг по собственному почину, без каких-либо совещаний с ним, дуче фашизма. Время показало, что Муссолини сделал правильный выбор.

Поэт укреплялся в захваченном городе. Именно оттуда, из Фиуме, родом хорошо известная нам атрибутика фашизма, включая «римское приветствие» правой рукой или окончательное закрепление за черными рубашками статуса партийной формы. Но политика (в смысле крысиной борьбы за пост партийного лидера) была неинтересна Д`Аннунцио, ему хотелось быть на виду, на слуху, увлекать - но и только. Он устраивал в Фиуме парады бойцов и тем тешил оскорбленное национальное чувство, а Муссолини организовывал партию, назначал руководителей и, отчаянно маневрируя, переводил разномастное сборище фашистских потоков в единую реку. То есть занимался реальным делом. Как и Гитлер, который в эти годы не спешил сражаться на новой польско-германской границе или влиться, подобно другим воякам, в балтийские войска генерала фон дер Гольца.

Тот факт, что наиболее романтично настроенные фашисты в это время держали оборону в Фиуме, стал хорошим подспорьем для Муссолини. К тому времени, когда давление союзников заставило итальянцев убраться из захваченного в стиле Гарибальди города, сотни ардити оказались в составе структур уже организованного Муссолини движения. Он еще столкнется, и не раз, с проблемой внутрипартийной оппозиции, но в целом уже никто, вплоть до 1943 года, не попытается всерьез поставить под сомнение лидерство Муссолини в партии.



Покуда инфляция съедала последние остатки общественного благоразумия, а престиж стремительно сменявших друг друга либеральных премьеров опускался до нижайшей отметки, левые перешли в новое наступление. Долгое время они пробавлялись лишь тем, что дрались со своими политическими противниками и полицией на улицах, но летом 1920 г. социальный конфликт вышел на новый уровень.

По призыву левых профсоюзов забастовки охватили значительную часть Северной и Центральной Италии. К остановившим свою работу сельскохозяйственным рабочим присоединялись новые и новые «собратья по классу» из крупных городов. Была организована итальянская красная гвардия, избивающая штрейкбрехеров и убивающая фашистов. Красногвардейцы захватывали фабрики, изгоняя прежнюю администрацию. Такую же политику они проводили и в деревнях, заставляя крестьян поголовно записываться в социалистические общины. Красные атаковали мэрии и городские собрания, провозглашая создание местных советов.

«Приличные горожане» и крепко стоящие на ногах земельные собственники взывали к правительству, но оно бездействовало. «Капитанов промышленности» также ждал отказ. Почему? Власти боялись отдать приказ, который поспособствовал бы, как считалось, началу гражданской войны, а победа в ней вовсе не была гарантирована. И армия, и полиция оставались в своих казармах.

Профсоюзы победили, победили левые. Больше месяца они удерживали захваченные заводы, до тех пор, пока представители буржуазии не согласились с подавляющим большинством их требований. Заработная плата была повышена, но бюджеты красных районов ушли в минус, расходуя средства по указаниям невежественных в финансах товарищей. Лира окончательно рухнула, левые же провозгласили, что рабочий контроль над производством будет следующим их шагом. Представители власти и армии опасались лишний раз появиться на улице в форме. Мало кто смел предположить, что именно в эти недели триумфа итальянских красных были посеяны зерна, взрастившие их гибель.
Tags: 20 век, ЖЗЛ, Италия и ее история, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 60 comments