Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Катастрофа 1204

- или из ромеев в эллины. История о четвертом крестовом походе и погибели Византии.

Да!


Крестовые походы вообще - это запоздалая реакция осознавшего себя единым христианско-католического мира Европы. Реакция - сперва на исламское наступление в Палестине, но после - и на угрозы этому миру везде и повсюду. Единство - разделенные, со времен падения Западной Римской империи, на ряд королевств и империю, европейцы ощутили себя чем-то большим нежели подданными - христианами.
Борьба с варварами - бремя любой цивилизации, появившееся задолго до рождения этого греческого термина, но как правило это бремя несли на себе государства. Падение Римской империи отбросило эту идею на века - новые королевства могли лишь несколько поддерживать голову над водой, а Восточная Римская империя никогда не имела достаточных сил, чтобы полностью заменить классический Рим.
Появление между 9 и 10 веками (если считать от Карла Великого) германской Священной Римской империи дало уцелевшим после римского апокалипсиса возможность выживать и развиваться. Империя остановила венгров, славян, арабов, но и она не могла заменить собой Рима. И тут на сцену вышло Папство.
Пребывавшее некогда в самом жалком положении, ныне оно являло собой - с одной стороны, прекрасно организованный механизм, нечто вроде гигантской корпорации-монополиста, с неслыханной в тогдашней Европе эффективностью и обилием сотрудников, а с другой - силу, стоящей в моральном отношении несоизмеримо выше князей мира сего.
Именно из этого сочетания - появления очага безопасности и морали, возвышающейся примитивными нуждами сегодняшнего дня - и родилась идея Крестовых походов.
Разумеется, практика осуществления была далека от теории. Разумеется, существует масса всяческих но... но если отбросить все это и попытаться понять почему десятки тысяч людей самого разного общественного положения из века в век рисковали собой в далеких походах, то в основе этого будет лежать христианская религиозно-нравственная идея. Последующая эксплуатация ее - это уже совсем другая история.
И - куда без него? - материальный фактор рыцарства, позволявший христианам обходится без государственных структур, чего не могли позволить себе ни византийцы, ни их мусульманские соседи, да и никто другой.
Вообще, переплетение духовного и материального, порождающего друг друга подобно притче о яйце и курице - главная, пожалуй, спираль истории.

Накануне
Проблема ближневосточных христиан продолжала тревожить их европейских единоверцев и после успеха Первого крестового похода. Весь 12 век мусульмане теснили христианские государства, появившиеся на Ближнем Востоке и, по всей видимости, наверняка уничтожили бы их, когда б не ряд факторов: раздробленность, отсутствие у них подлинного интереса к региону и худшие боевые качества в целом.
Тем не менее, все эти факторы носили преходящий характер и не могли оказывать свое влияние вечно. Как только у мусульман появился сильный лидер, сумевший сыграть на реваншистской нотке освобождения захваченных неверными земель, то положение христиан сразу приобрело откровенно критический характер. Саладин, сумевший подняться во внутриисламской войне до наместника и фактического правителя Египта, отвоевал Иерусалим у христиан без особого труда, причем эта победа носила для него несоизмеримо более пропагандистский чем материальный характер. Но в Европе думали по-другому, и очевидная эрозия добытых с таким трудом позиций в Святой земле не могла не вызвать сочетания боли и гнева.
Казалось, однако, что сама судьба поддерживает частный крестовый почин и обрекает на неудачи попытки государственные - после первого, и самого удачного из Крестовых походов, последовало два маловпечатляющих предприятия, возглавляемые германскими императорами, а также английскими и французскими королями. Пожалуй, лишь последний из них чего-то стоил - благодаря боевому пылу английского короля Ричарда и организаторским усилиям легендарного германского императора Фридриха. Первый сумел, с достаточно ограниченными силами, совершенно измотать главного противника ближневосточных христиан Саладина, а второй с победоносными боями прошел через сербов, византийцев и сельджуков и уже приближался к англо-французским крестоносцам. Увы! случайная смерть императора испортила все дело, а последовавшая затем англо-французская королевская распря и вовсе уничтожила все надежды на победу. Не стоит уповать на князей мира сего!
Иннокентий III, избранный Папой Римским в возрасте тридцати семи лет в 1198 г., был категоричен: потеря Иерусалима и провал двух крестовых походов - это Бич Божий, наказание расслабившимся правителям Европы и их подданным. Растравив, для верности, нерадивых правителей подложными цитатами мусульман, якобы насмехавшихся над неспособностью христиан освободить Святую землю, новый Папа немедленно перешел к делу, объявив о подготовке Четвертого крестового похода в том же 1198 г.
Но кто возглавит его? Английский король Ричард, освободившийся после своего злополучного плена у императора, был занят борьбой за свои французские владения с французским же королем, и вскоре погиб в боях. Его противник Филипп и вовсе предпочитал отвоевывать города не у мусульман, а у своих английских противников. Кроме того, он поссорился с церковью по личным причинам, открыто предпочитая любовницу жене. Способный (и очень опасный) император Генрих умер незадолго до избрания Иннокентия, оставив после себя трехлетнего наследника, от чего в империи начался долгий избирательный процесс и папскому кандидату было не до походов.
Иннокентия, сочетавшего в себе качества прекрасного организатора и полемиста, эти трудности ничуть не отвратили от замысла. Напротив, они лишь доказывали его изначальную идею - новым походом должен руководить Святой Престол. И никаких королей! С конца 1199 г. колеса папской машины пришли в движение: началась агитация, агитация не только лишь королей и императоров, как это было в прошлом, но и всех честных христиан. Вскоре наиболее способные зажигать сердца священники уже оттачивали свое ораторское мастерство, призывая паству принять крест. Теперь длительность участия в походе не влияла на отпущение грехов, они прощались всем вступившим, буде они и погибнут в пути. Упор был сделан на рыцарство, которое представляло собой тогда единственную и главную силу христиан, силу не зависящую уже от государств, силу самостоятельную и самодостаточную, насколько это вообще возможно.
Рыцарь тогда - это в первую очередь воин, несравненные боевые качества которого основывались на многолетней подготовке, несравненным вооружением (мы говорим и о доспехах, разумеется) и сословном чувстве чести, выводившей его за рамки княжеств, королевств и империй. Эта честь, объединявшая рыцарей вне зависимости от политики, роднила их с идеями римской курии, делая ее надгосударственные, общехристианские призывы особенно эффектными. В самом деле, кому как не европейскому рыцарству пристало выступить на защиту всех христиан?
Поэтому нет ничего удивительного в том, что первым криком новорожденного Четвертого крестового похода стали не папские легаты и даже не проповеди, а объявленное на большом рыцарском турнире близ Реймса желание его организатора графа Тибо Шампанского нашить крест на своей плащ. Молодой граф, среди родственников которого было множество крестоносцев, вскоре умер, но процесс уже был запущен. Следующим именитым крестоносцем стал двадцати восьмилетний граф Фландрии Балдуин, чьей любимой женой была сестра покойного Тибо. Но военным лидером похода был избран не он, а пятидесятиоднолетний сторонник императоров из Италии, маркграф Монферратский Бонифаций. Он возглавил движение уже на стадии завершения подготовки и был, по всей видимости, компромиссной кандидатурой, предложенной французским королем, которого пугала концентрация своих политических противников среди руководства нового похода. Популярный среди рыцарства маркграф, имевший обширные связи с обеими империями и итальянскими государствами, был вполне приемлемой кандидатурой... особенно после самоотвода бургундского герцога.
С самого начала главную роль в походе стало играть северофранцузское рыцарство, с небольшим фламандским, германским и итальянским контингентами. Для почти всех его командиров это было наследственным или профессиональным занятием: каждый из вождей Четвертого крестового похода имел крестоносцев среди родственников и предков, а многие из их рыцарей и малого народца уже воевали в Святой Земле во время прошлой экспедиции. В тоже время, нет ничего удивительного в географических особенностях участников движения: первый поход осуществляли уроженцы этих же мест. Теперь, когда новый поход опять подготовляли не короли и императоры, крестоносное войско наполнялось из того же источника. Это было естественно.

Режим КТО (крестоносной теологической операции)


Планирование и подготовка
Иннокентий, решивший руководить процессом через своих легавых легатов, не мог не понимать важность такого прозаического материального фактора как деньги. Собранных его людьми и вождями крестоносцев сумм (значительную долю которых, традиционно, добровольно-принудительно внесли евреи, богатевшие в своем ростовщичестве) не хватало - ведь теперь крестоносцы должны были отправиться исключительно по морю. Поход через Балканы и, ставшую с недавних пор враждебной к Западу, Византию представлялся слишком опасным и долгим предприятием.
В прошлый раз перевозкой занимались генуэзцы, составившие о себе дурную славу среди участников похода, ныне они были заняты своими распрями с пизанцами, так что речь могла идти только о венецианцах. Еще до того, как Бонифаций был избран командующим, представители крестоносцев отправились в Венецию. Весной 1201 г. шесть специально отобранных делегатов, имевших полномочия заключать любые договоренности от имени всего движения, предстали перед венецианским дожем.
Девяносточетырехлетний Энрико Дандоло управлял городом уже десятый год, но на деле его опыт был значительно обширнее - он принимал участие во всех в ключевых событиях венецианской истории второй половины 12 века. Уже почти слепой, но чрезвычайно проницательный дож выслушал просьбу крестоносцев и удалился для недельных раздумий. Заказ был велик, очень велик - требовалось подготовить флот для транспортировки тридцати пяти тысяч человек и почти десяти тысяч лошадей, не считая поставок продовольствия и прочих услуг, в течение почти что года. Задача для Венеции была, в целом, посильная, но требовала тщательной подготовки и усилий, т.е. времени, могущего быть потраченного на торговлю.
Дандоло, который прекрасно понимал все риски, решил использовать доставшиеся ему возможности по максимуму. Венеция обладала отличным флотом, но не имела войска, а сам он еще не забыл провальной карательной экспедиции против византийцев в 1170-х гг., после которой ему пришлось представлять интересы Республики в Константинополе. Поэтому его контрпредложение носило более масштабный характер, чем заявленная французами простая просьба о перевозке. Он предложил не только доставить крестоносцев (за 85 т. марок), но и поддержать их операции пятью десятками боевых галер венецианского флота - за половину того, что рыцари Христа отвоюют у своих врагов. Как правило, историки строги к дожу и видят в нем исключительно лишь коварного человека, сумевшего направить энергию крестоносцев в нужное ему русло, но на деле картина представляется несколько более сложной.
Нет сомнений в том, что Дандоло изначально смотрел на положение дел с несколько большей высоты, нежели руководители намечающегося похода и даже сам Папа Римский. Если последние видели в овладении Иерусалимом главную и всепоглощающую цель, затмевавшую все остальное, то венецианский дож, как руководитель города, чье могущество основывалось на торговле, смотрел на ситуацию в ином свете. Иерусалим, увы, не представлял собой ничего более чем символ, символ достаточно обветшавший и не особенно ценный с точки зрения приложения таких значительных усилий. Крестоносцы, по мнению дожа, вполне способны были на больше - подрубить корни мусульманского могущества на Ближнем Востоке, после чего обладание Святым городом получит прочное основание.
Такими корнями был Египет, утрата которого Византией предопределила стратегическое положение в Восточном Средиземноморье. Никакие успехи в Палестине и Сирии не могли бы компенсировать потерю арабами Египта. Кроме того, преобладание в его торговле генуэзцев и пизанцев было, по мнению дожа, совершенно излишним. Итак, он внес в свои условия непременный (и секретный, от рядовых участников похода) пункт: прежде Иерусалима должен стоять Египет, чье завоевание обеспечивает венецианское превосходство над арабскими мореходами и доблесть рыцарей на поле боя. В остальном, трудно назвать условия дожа грабительскими, его замыслы были выше обыкновенной рутинной жадности - несмотря на фактическую монополию в вопросе перевозки, сумма назначенная им была вполне на уровне тогдашних цен.
Оставалось заручиться поддержкой городского Большого совета, что и было сделано после вдохновляющей речи, произнесенной посланниками: в конце концов, принятие их предложения означало работу для половины мужского населения города, что не могло не радовать практичных венецианцев. Небольшая тучка, появившаяся на горизонте - отсутствие у представителей крестоносцев каких-либо сумм, необходимых для начала работ над десантным флотом - быстро промелькнула и исчезла, очистив небо. Дож согласился занять крестоносцам денег, выплатив первый взнос: к весне следующего 1202 г. экспедиция должна была отплыть на сотне/другой транспортных судов, построенных в доках Венеции.

Разочаровывающее начало
Главе делегации крестоносцев, приближенному шампанского графа, предстояло по возвращении во Францию столкнуться с несколькими разочаровывающими известиями. Во-первых, его господин находился при смерти и рыцарям предстояло избрать нового вождя (они разрешили эту задачу уже известным нам решением). Во-вторых, собранных денег решительно не хватало на выплату условленных с венецианцами сумм. В-третьих, вместо планируемых 33-35 т. человек, под рукой было не более 7-8 т. пожелавших участвовать в походе ради спасения души и освобождения от долгов. Тем не менее, отменять поход было немыслимо и руководители понадеялись на то, что к моменту условленного сбора в Венеции необходимое число воинов и денег будет достигнуто. С осени 1201 г. святое воинство начало свой путь в Италию.
К лету 1202 г. на берегу Адриатического моря раскинулся достаточно большой лагерь крестоносцев, размещенных венецианцами на пустом (в смысле растительности и жителей) острове Лидо. Французы, итальянцы и небольшой германский контингент (возглавляемый боевитым епископом и одним рейнским графом) находились с венецианцами во вполне дружеских отношениях. Для удовлетворения их нужд горожане организовали специальный рынок, периодически устраивая небольшим группам крестоносцев нечто вроде экскурсии по Венеции, демонстрируя огромный флот, снаряжавшийся для похода. От Иннокентия прибыл легат, представлявший римскую курию в походе, а также выполняющий функцию посредника между разнородными отрядами христиан. К сожалению, он не привез денег.
Между тем, эта разнородность сыграла с походом дурную шутку: многие из христовых воинов вовсе не считали себя связанными соглашением с дожем и собирались отправиться на святую войну самостоятельно, действуя непосредственно в составе христианских армий Ближнего Востока. Больших трудов стоило руководителям похода приструнить самые крупные из таких групп, но множество других либо вовсе отказалось участия (в связи с последующими событиями), либо не успели прибыть.
Налицо был провал - осенью 1202 г. венецианцы столкнулись с тем, что крестоносцы собрали не более 12 т. человек и неспособны были заплатить обещанное. Работы по строительству новых судов были немедленно прекращены, но что делать дальше? Полтора года Венеция была поглощена одной только задачей, оставив остальные дела - ради чего? И дож, сославшись на гнев жителей города, подверг лагерь крестоносцев блокаде, угрожая в любой момент лишить их продовольствия. Желая уменьшить число голодных ртов, папский легат освободил от обета всех нищебродов не особенно ценных участников, оставив в составе экспедиции только воинов. В свою очередь, вожди армии принялись собирать деньги любыми доступными им способами, включая новые долги и сбор в общую копилку всего ценного, что имелось у отрезанных на пустынном острове крестоносцев. Все это мало напоминало энтузиазм первых дней, но дожа тоже можно понять. Он терпеливо выждал до предела и убедившись, что рыцари отдали все чем располагали (этого, впрочем, хватило лишь на половину указанной суммы), выступил с новым предложением.
Он, Дандоло, готов еще раз рискнуть, своим положением и честным именем, и поручиться перед горожанами за крестоносцев, дав им отсрочку по уплате оговоренного... и кстати, у него есть идея насчет того где им раздобыть эти деньги. Город Зара (ныне хорватский Задар) в Далмации был одной из спорных точек влияния, за которые Венеция боролась с Венгрией, а ныне вполне спокойно процветал под номинальной властью короля и даже смог составить серьезную конкуренцию Республике. Захватите, разграбьте его - и вы получите и отсрочку, и деньги. Во всем этом, безусловно выгодном с коммерческой точки зрения предложении, был лишь один изъян: Зара являлась христианским городом, а венгерский король заявил об участии в крестовом походе.
Сомнения руководителей похода иллюстрируют тезис о том, как трудно (практически невозможно) остановить уже покатившуюся боевую колесницу. Самое очевидное с моральной точки зрения решение - плюнуть старому негодяю в ослепшие глаза и поискать иные средства выпутаться из ловушки, подготовленной собственным организационным бессилием - было, после некоторых колебаний, отвергнуто. Поход вновь решили продолжать, имея ввиду конечную цель. Мнение военных вождей понятно, им не хотелось бесславно расставаться с имевшейся уже силой, но даже и папский легат оказался зачарован открывавшимися возможностями. Почему бы и нет, ведь цель оправдывает средства?
Рядовым участникам опять ничего не сказали, сообщив лишь, что трудности улажены и первые операции начнутся этой же осенью. Такая позиция, к слову, демонстрирует откровенную неуверенность в собственной правоте со стороны лидеров. Теперь, когда рыцари оказались исключительно в венецианских руках, следовало укрепить их руководство, ради чего старый дож разыграл перед отправкой на Зару блестящую сцену, "внезапно" присоединившись к походу в качестве простого крестоносца. Со стороны Дандоло, скажем прямо, это было не слишком небольшая жертва, особенно на фоне назначения его сына регентом, на время отсутствия дожа-крестоносца.
Иннокентий в Риме ужаснулся известиям, доставленным его собственным легатом и попытался остановить все предприятие, но было уже поздно: в ноябре 1202 г. крестоносцы погрузились на корабли и отплыли. Папа, отдавший так много усилий подготовке этого похода, опоздал - теперь процессом управлял совсем другой человек.
По дороге к Заре дож использовал имевшуюся в его распоряжении армаду, чтобы основательно застращать всех соседей Республики по Адриатике: демонстрация огромного флота с десятком тысяч профессиональных воинов на борту была вполне весомым аргументом в такого рода переговорах.
Высадившихся на Балканах ожидало папское требование свернуть операцию под угрозой отлучения и делегация жителей Зары. Последние хотели было сдаться, но заметив горячие споры между участниками похода, ретировались. Есть мнение, что настоящий крестоносец граф Монфор, уже имевший опыт войны за Святую землю, попросту убедил их быть твердыми, заверив, что французское рыцарство не поддержит венецианскую атаку. Так или иначе, но переговоры провалились.
Зато угрозы Иннокентия вызвали среди лидеров франко-венецианского воинства целую бурю. Значительная часть рыцарей, во главе с тем же Монфором, решительно отказалась атаковать христианский город и покинула армию. Гнев дожа был велик и в какой-то момент казалось, что прольется кровь, но в итоге слепой прохвост сумел взять себя в руки и сыграть на слабой струне своих собратьев по походу. Вы обещали свою помощь, заявил он смутившимся командирам, вы обещали, и вы не покинете меня. Заявив, что будет действовать несмотря на все угрозы Папы, Дандоло развернул подготовку к штурму. Волей-неволей, оставшиеся крестоносцы приняли участие в этом процессе.
Заблокировавший город венецианский флот высадил на берег осадные машины, принявшиеся разрушить городские стены безо всякой оглядки на кресты, повешенные на них жителями. Несколько атак распалили кровь крестоносцев, а подкоп стены довершил дело: после двухнедельной осады город сдался, горожане большей частью покинули его. Это, а также отсутствие бойни (т.е. убийств и грабежей среди мирных жителей), неизменной спутницы удачного штурма, позволило венецианцам и крестоносцам утверждать, что Зара была взята без пролития христианской крови. Отправленное с этой информацией в Рим посольство, разумеется, забыло упомянуть о грабеже христианской собственности, из-за чего между венецианцами и крестоносцами на улицах Зары началось настоящее побоище. Порядком обедневшие пилигримы, зачастую отдавшие все ради похода и вынужденные прислуживать теперь венецианцам, сражаясь неизвестно за что, были глубоко оскорблены претензиями своих морских друзей на такую же долю в добыче. Через несколько дней после вступления в город между ними начался настоящий бой, вспыхнувший из-за обычной ссоры и мигом перекинувшийся на все христолюбивое воинство. Покуда вожди войска лихорадочно пытались остановить уличные стычки, рядовые участники давали выход своей освободившейся ненависти. Погибло несколько сотен человек с обеих сторон.
Оставшиеся были как-то усмирены, но их ничуть не радовало продолжающееся отлучение от церкви и перспектива зимовать в брошенном жителями городе. Рыцарские руководители похода с печалью констатировали недостаточность награбленного добра, предпочитая не задумываться над тем, какие условия Дандоло выставит теперь.
Именно в этот момент к крестоносцам прибыли представители одного византийского принца.

Место действия


Империя
Византия (Восточная Римская империя), чьи жители на Западе воспринимались (с известной долей презрения) как изнеженные греки, а самоидентифицировались в качестве настоящих римлян (ромеев), к 1202 г. давно уже не соответствовала собственным притязаниям. Между 4-7 веками она действительно была сверхдержавой, но пандемия чумы и арабские завоевания лишили ее этого статуса. Потеря Северной Африки, Палестины и Сирии причинила более тяжкий урон нежели тот, что смогла нанести вековая борьба с Персией за Месопотамию или Кавказ. Тем не менее, вплоть до последней четверти 11 века позиции Византии все еще были на высоте.
Все изменилось после 1071 г., когда войско императора Романа потерпело неудачу в попытке остановить экспансию сельджуков в Малой Азии. Последовавшая за этим гражданская война довершила дело - роль Византии как форпоста цивилизации на Востоке была в значительной степени утрачена. Теперь империя, некогда претендовавшая на все римское наследство, была лишь одним (пусть и опытнейшим) из региональных игроков. Вынужденная обороняться на всех фронтах, Византия давно уже не могла позволить себе сконцентрировать достаточно необходимых сил для активных действий в Европе или Азии. Ее политика отныне была сугубо реагирующей, вынужденной: императоры династии Комнинов предпринимали огромные усилия, чтобы защитить оставшееся от надвигавшихся угроз. Ценой огромных усилий и неплохой дипломатии (отчасти вследствие чего византийцы незаслуженно приобрели на Западе репутацию прожженных интриганов) ромеям удалось отвести самые очевидные опасности - речь идет о завоевании Константинополя Сицилийским королевством норманнов, потомков северных воителей и угрозе со стороны восстановленного Болгарского царства - но за это пришлось заплатить огромную плату.
Вынужденно лавируя, византийцы заключали соглашения с латинскими державами - главным образом итальянскими государствами, обладавшими морской мощью. За это приходилось расплачиваться политическими и торговыми уступками, что никак не смягчало отношения между расколотыми на католиков и православных христианами. Схизма, предлогом которой послужили неумные действия жалких людей с обеих сторон, произошла вследствие изменения положения Римского Папы, оказавшегося в середине 11 века в значительно лучшей позиции нежели константинопольский патриарх. Борьба за власть над церковью, осложненная рядом теологических споров, нанесла христианству самый серьезный удар со времен арианской ереси и иконоборческих кампаний. В рассматриваемый период этот раскол еще не носил непреодолимого характера, но уже был достаточно глубоким.
Крестоносное движение и Византия имели давнюю, не всегда ровную, но достаточно благополучную историю. Первый поход, отчасти, был вызван византийскими призывами о помощи в отражении мусульманского натиска и, если не кривить душой, оказал восточной империи неоценимую помощь в самый трудный момент. Появление дружественных или вассальных государств крестоносцев в местах откуда столетиями для Византии исходила лишь угроза, было несомненным благом. Помощь с Запада помогла вернуть казалось бы навсегда утраченные земли в Малой Азии. То, что при этом латиняне показались грекам неотесанными дуболомами, ничуть не умаляло боевых качеств последних, равно как и очевидного восхищения западных гостей, которые не могли не отдать должного увиденным ими чудесам величественной имперской столицы.
Провалившийся второй поход вызвал чувство горести у всех, но его последствия были заглажены умелой личной дипломатией императора Мануила, сумевшего без войны избавиться от буйного германского воинства. Настоящим провалом стал третий поход, когда армия Барбароссы прошла через балканские и азиатские провинции империи с боями. Эта война между двумя римскими империями в значительной степени подорвала статус Византии как неизменного христианского союзника на Востоке. Более того, имелись сведения, что греки даже предупреждали своих сельджукских соседей о приближении немцев, помогая мусульманам в борьбе с христианскими братьями.
Но взаимное недоверие расцвело еще раньше. Византия, столь ревностно отстаивавшая когда-то свою римскую уникальность, унаследовала от покойной империи порочное определение императора как самого лучшего из воинов, призом которому служила вся держава. Наложившаяся на греческий менталитет, эта традиция стала худшим бичом Византии: гражданская война стала практически неизменным последствием смерти любого монарха. Слабо выраженный династический принцип, заглушаемый треском копий в определении лучшего, приводил к тому, что и вполне живые императоры стремительно утрачивали власть, буде им случалось потерпеть большую неудачу. А превентивные карательные меры (убийства и ослепления многочисленных родственников неудачливого кандидата или свергнутого правителя) принятые в восточной империи, стали причиной того, что редкий византийский император мог чувствовать себя достаточно спокойно. Нельзя сказать, чтобы ромеи были так уж уникальны в этой борьбе за власть, но им определенно удалось отличиться даже на фоне той эпохи.
Именно эта борьба привела к падению династии Комнинов и знаменитому латинскому погрому 1182 г., еще более усугубившему раскол между двумя близкими цивилизациями.
Tags: 12 век, 13 век, Византия, Крестовые походы, Простая история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 44 comments