January 17th, 2019

господин Свин

Приключения иностранцев в России

- каторга, казаки, китайцы. В 1885 году два американца совершили путешествие по Сибири и Дальнему Востоку, отчего пришли в ужас. Но давайте начнем сначала.

Жил когда-то в США неудачливый телеграфист, банковский и страховой служащий, а в общем, как сказали бы сейчас - менеджер среднего звена. Звали Джорджем, фамилия его была Кеннан. В бурные шестидесятые (не те), молодой Кеннан отправился по делам службы на Чукотку и Камчатку, провел там два года, после чего опубликовал книгу о "жизни в Сайберии". Из этого факта мы могли бы вывести достаточно неутешительные выводы, но Кеннан действительно побывал в Сибири, добираясь домой из Санкт-Петербурга. Позднее, в 1870 году, он в качестве журналиста посещает Кавказ, оставляя нам на вечную память вот эту прекрасную фотографию.

Спустя пятнадцать лет Кеннан возвращается в Россию, вместе со своим напарником - художником тоже Джорджем, но Фростом. Путешественники много фотографируют (хотя, казалось бы) и живописуют картины сибирской каторги, пугая доверчивого американского читателя ужасами царизма, страданиями революционеров и пр. и пр. Вернувшийся Кеннан наконец-то добивается общественного признания. Поездка и статьи делают из энергичного американца специалиста по российским делам и надолго определяют оценку американским обществом далекой империи. Сам он становится известным "другом русской свободы" и еще долго будет кормиться этой темой. Помрет Кеннан уже после Октябрьской революции, которую, разумеется, оценит крайне скептически (и будет прав).

Как многие уже догадались, существует достаточно обоснованное мнение, указывающее на то, что никаким экспертом по России наш герой не являлся, а был он просто конъюнктурщиком, журналистом-верхоглядом, ухватившим малоизученную тему и ставшим окном в США для первой, наиболее интеллигентной волны русских революционеров. И оставалось Кеннану устраивать перфомансы, появляясь перед публикой в картонных кандалах и робе заключенного.

Но, пожалуй, будет слишком жестоким и несправедливым оценивать деятельность американца исключительно в негативных тонах. Во-первых, он действительно много путешествовал по России, благодаря чему нам достались этим великолепные фотографии. Во-вторых, не стоит обвинять журналиста в том, что он старался состояться в профессии за счет интересной темы. Бесспорно, Кеннан был не слишком объективным литератором и по-американски настойчиво монетизировал доставшуюся ему жилу, но несмотря на все придирки и натяжки, положение и с политическими свободами, и с политическими преступниками в Российской империи действительно было далеким от желаемого.

Интересно, что когда Кеннан и Фрост уже собирались возвращаться из России, на Дальний Восток отправился Альфред Кейзерлинг, который оставил нам намного более ценные (с точки зрения фактов, а не "литературы") наблюдения о Сибири, Дальнем Востоке и каторге. Российский чиновник и остзейский граф был весьма интересным и умным путешественником, благо через Сибирь и Дальний Восток он ехал в статусе чиновника для особых поручений. Я с удовольствием привожу выдержки из его записок под катом. И ведь что интересно - никакой погони за сенсациями, а истории просто потрясающие, например -

В Сибири был популярен такой вот легкий промысел, а для многих и спорт: когда осенью ударяли морозы, работы на приисках останавливались и уволенные работники уходили прочь, иные люди отправлялись в тайгу и подстерегали там этих работников, возвращавшихся с деньгами и золотом. Данным «спортом» занимались не только крестьяне и простые мещане, но зачастую и уважаемые, богатые купцы, которые на несколько недель уходили в тайгу охотиться, причем добычею их были не столько олени, косули и медведи, сколько возвращавшиеся домой старатели. Крупные охотники довольствовались деньгами и золотом, а мелкие, прежде чем закопать жертву, снимали с нее и одежду, и сапоги, какими бродяги всегда обзаводились перед уходом с прииска. Сей промысел считался вполне благоприличным занятием, а вовсе не убийством исподтишка.

Конечно, охотник за головами рисковал быть убитым, если жертва заметит его первой или подстережет, потому что бродяга, возвращавшийся с прииска, всегда имел в кармане револьвер, — а значит, эта «охота» была сродни охоте на опасного зверя. В Верхнеудинске я нередко посещал дом миллионера Л-ина, который славился гостеприимством. Сам хозяин был человек почтенный, приветливый, услужливый, любезный, жена — весьма обходительна, а дочка — хорошенькая девушка — слыла в городе лучшей партией. Однажды осенью, когда я к ним заехал, мне сказали, что г-н Л-ин на неделю-другую уехал в тайгу поохотиться. Но весь город знал, какую именно охоту г-н Л-ин предпочитает всем другим — охоту на бродяг. Это был секрет Полишинеля; никого это не возмущало, и никому в голову не приходило его осуждать.





Collapse )