July 11th, 2016

сурово

Великий цикл о Великой войне

- или летопись о Первой мировой (1914-1919). Предыдущая часть, вместе с духом русской армии, лежит тут.

Пархатый жидо-большевистский казак обижает Святую Русь


Русский Бонапарт, жалкий фигляр Керенский, помесь гоголевских Хлестакова и Манилова, конечно и не думал, что отправка на фронт разложившейся петроградской сволочи, даже наружно не выглядящей по-солдатски, как-то поможет остановить немецкие дивизии. Он собирался поразить левый мятеж точно так же как до этого поразил правый. Алгоритм его действий, собственно говоря, не поменялся: сначала милостиво поощрять, потом спровоцировать и подавить, выступая в позе обманутого в лучших ожиданиях. Подобно тому как Керенский взрастил корниловщину, верховный временный правитель поощрял и ленинщину, позволив недавно разбитым красным вновь вооружаться, на абсолютно легальных условиях. Более того, их даже пытались ввести в Предпарламент, еще одно уродливое детище постфевральской империи - некий эмбрион парламента и будущего всероссийского кабака, Учредительного собрания. Не прошло и нескольких месяцев как большевики вновь достаточно окрепли, чтобы в третий раз за 1917 г. попытаться взять власть вооруженным путем. В этом стремлении их полностью поддерживал глава Временного правительства. Он полагал, что легко разгромит мятеж, после которого фигурок на доске уже попросту не останется. Он ошибался.
Летнее поражение раскололо верхушку большевиков, многие из которых еще не забыли того, что их партия когда-то принадлежала к социал-демократическому движению. Они не желали жертвовать теорией ради чечевицы непосредственной власти, приближаясь в этом к остальным российским движениям. Ленина и Троцкого эти попытки апеллировать к собственной идеологии только раздражали: первый стремился к власти с необыкновенной, поразительной для российской интеллигенции силой, второму же в принципе претила статика, он был готов вступить в сражение только ради самой драки. Им не стоило особых трудов сломить волю остальных вождей и после короткого сентябрьского флирта с властью и другими социалистическими партиями, большевики вернулись к прежнему сектантскому отрицанию всех кроме себя. В этом схоластичном подходе они оказались правы с практической точки зрения: осенью 1917 г. в России им попросту не с кем было договариваться и делить власть. Оставшиеся легальные (в массовом сознании) партии и движения представляли из себя такое жалкое зрелище, что вступать с ними в союз могли лишь подобные им политические импотенты. А Ленин, в этом смысле, был настоящим мужиком - он легко сошелся с романтиками вечной борьбы из левых (т.е. совсем больных на голову) социалистов-революционеров и анархистскими мечтателями (с бомбами и наганами). Это был боевой союз, в котором жалкие недоумки вроде меньшевиков были попросту не нужны.

Collapse )