Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Categories:

Зарисовки 2.0

- настало время поговорить о кардинале Мазарини и пятидесятых годах известно какого века - часть вторая. Продолжаем наш "дипломатический цикл", предыдущий текст лежит тут.





Поэтому когда весной 1654 года Москва объявила Речи Посполитой войну, положение Яна Казимира II из сложного превратилось в очень тяжелое, ведь в отличии от бедного польско-литовского государства, русская казна могла оплатить и иностранных военных специалистов, и содержать многочисленную армию. В первой военной кампании литовское княжество выставило против более чем пятидесятитысячного царского войска менее пяти тысяч солдат, находившихся под командованием великого гетмана. Поражения не заставили себя ждать - к осени русские заняли Смоленск и множество других городов.

Характерно, что накануне вторжения Алексей I счел необходимым отправить своего представителя во Францию, прежде почти не учитываемую московской дипломатией в своих расчетах. Впрочем, московский посол прибыл к Мазарини не с политическими инициативами царя, а скорее с набором пропагандистских штампов, объяснявших причины, побудившие Москву объявить войну Речи Посполитой. В любом случае, апелляция царя к "давним правам" на все "русские земли" была малоубедительной в глазах такого опытного политика как французский первый министр, тем более что для Европы не стала секретом жестокая, даже по тем временам, карательная политика, осуществлявшаяся царскими войсками на завоеванных территориях.

Массовые выселения горожан литовского княжества на территорию московского царства и другие репрессии, инициированные русским правительством, оказали влияние даже на военную обстановку - повстанческое движение, распространившееся в Литве, позволило польско-литовским войскам перейти в контрнаступление и к весне 1655 года отвоевать часть потерянных территорий. Разумеется, это не могло изменить хода и исхода боевых действий – уже летом русские войска вошли в столицу Великого княжества Литовского, а к осени царские воеводы оттеснили немногочисленные польско-литовские отряды к Брест-Литовску.

На этом цепь беспрерывных успехов Москвы закончилась - к борьбе за "польское наследство" начали присоединяться и остальные соседи Речи Посполитой. Убеждая Мазарини в справедливости объявленной Речи Посполитой войны, царская дипломатия отчасти рассчитывала поспособствовать локализации конфликта с Варшавой, но подобные надежды нельзя было признать хоть сколько-нибудь обоснованными. В отличие от ситуации начала тридцатых годов, когда и Австрия, Бранденбург, и Швеция были слишком заняты противостоянием в Священной Римской империи, теперь и в Вене, в Берлине, и в Стокгольме пристально следили за событиями, разворачивающимися в Речи Посполитой. Активизация русских и обозначившиеся контуры поражения Варшавы вызывали неизбежную реакцию у соседних держав, а Мазарини, в свою очередь, мог лишь приветствовать отвлечение австрийских Габсбургов на восточные проблемы, хотя и предпочел бы ввести шведскую политику в более надежное русло.

Однако, именно теперь, когда возможности кардинала влиять на Швецию опустились до нижайшего уровня, дипломатическая линия Стокгольма приобрела нескрываемо агрессивный характер, изменить который Мазарини был просто не в состоянии, даже если бы и пожелал – так или иначе, но французы нуждались в сильной Швеции, дамокловым мечом нависавшей бы над австрийскими Габсбургами.

Вестфальский мир сделал Швецию великой державой, но теперь он же и грозил лишить ее этого статуса. Полученных в Померании земель было явно недостаточно для того, чтобы и дальше содержать большую армию, уже привыкшую воевать "по-валленштейновски", а французские субсидии, щедро выделяемые в годы Тридцатилетней войны, поступали теперь от случая к случаю. Наступивший мир открывал безжалостную для Стокгольма картину - экономически Швеция уступала не только Франции или Нидерландам, но и Дании, и даже Бранденбургу. Без армии же бедное северное королевство не могло и надеяться удержать добытых мечом позиций - наступление момента, когда оправившееся от Тридцатилетней войны соседи Швеции захотели бы привести формальное положение вещей к фактическому, было лишь вопросом времени.

В этой ситуации шведам на выручку могла прийти лишь умелая дипломатическая линия, потребовавшая бы для своего проведения высочайшего уровня политического искусства и определенного самоотречения: Стокгольму необходимо было поступиться некоторыми позициями в пользу тех или иных держав на Балтике, не ограничивая число своих союзников одной лишь Францией. Это могло бы поспособствовать упрочению шведского положения в регионе, становившегося одинаково тягостным и для Амстердама, и для Копенгагена, и для Берлина, и для Варшавы, и для Вены, и для Москвы. Подобная политика, еще не дававшая гарантии конечного успеха, все же стояла бы на куда более прочных основаниях, нежели принятый в начале пятидесятых годов курс на превращение Балтики в "шведское озеро".

Пожилой канцлер Оксеншерна, проведший государственный корабль через бурные воды Тридцатилетней войны, в свое время и сам не был свободен от напрасных надежд "взять германский фрегат на буксир шведской шлюпки", но он все же умел отличать несбыточное от реального. Его смерть летом 1654 года и отречение королевы Кристины в пользу Карла Густава, первого представителя воинственной Пфальц-Цвейбрюкенской династии на шведском престоле, открыли дорогу великодержавной политике, закончившейся лишь с полтавским поражением короля-полководца Карла XII.

Командовавший на последнем этапе Тридцатилетней войны шведской армией Карл Густав куда как лучше подходил для той политики, к которой "естественным образом" устремились теперь шведы: вместо того чтобы защищать овчарню - с нее решили кормиться. Король и его генералы были полны решимости установить шведское господство в регионе, самонадеянно полагая, что временно благоприятная для них конъюнктура будет оставаться таковой и впредь. Новый монарх, мысливший исключительно военными категориями, вскоре сделал политику служанкой тактики в самом примитивном смысле, подчинив ее необходимости обеспечивать для своей армии все новые и новые театры военных действий, способные прокормить непосильную для Швеции орду солдат.

Начавшаяся в 1654 году русско-польская война предоставила Карлу Густаву заманчивую возможность для того, чтобы приступить к проведению нового стратегического курса. Первоначально король рассчитывал выступить в качестве "союзника" Речи Посполитой - платой за его участие в войне на стороне поляков стала бы потеря Варшавой своих позиций в Прибалтике и, вероятно, отказ от герцогства Пруссии, уже столетие находившейся в сложном правовом статусе вассальных земель польской короны и, одновременно, владения герцогов из династии Гогенцоллернов, являвшихся также курфюрстами Бранденбурга, крупнейшего протестантского субъекта Священной Римской империи. Помимо территориальных претензий, Карл Густав собирался разрешить и давний династический конфликт между Швецией и Речью Посполитой - король Ян Казимир, как третий представитель Ваза на польском престоле, должен был отказаться от всяких претензий на шведский трон, фактически утраченный польской ветвью династии еще в конце XVI века.
Фактически, такая "помощь" мало чем отличалась от завоевания, но шведы полагали, что находившаяся в отчаянном положении Варшава пойдет на любые условия.

В Стокгольме не оценили упрямства нового польского короля - ободряемый австрийской дипломатией, Ян Казимир не только не собирался идти навстречу шведским домогательствам, но сознательно торпедировал всякие надежды на дальнейшие переговоры, выставив предварительное и оскорбительное для Карла Густава условие крупной денежной компенсации за свой отказ от шведского престола. И тогда, и после это решение подвергалось жестокой критике, но вряд ли она была справедливой. Неуступчивость польского монарха можно было понять - согласие на ультимативные предложения Стокгольма означало бы лишь безусловную потерю ряда важнейших территорий и не давало при этом никаких гарантий на остальные владения Речи Посполитой, фактически делая Яна Казимира заложником шведской дипломатии, могущей в любой момент договориться с русскими и закончить войну, оставив за собой полученные от поляков провинции.

Однако позиция занятая польским королем выглядела бы куда надежнее, если бы он мог подтвердить свою решимость военными успехами, но весна 1655 года принесла лишь новые неудачи, так что и в Польше, и в Литве заговорили уже об отречении неудачливого монарха и приглашении на престол бранденбургского курфюрста или шведского короля.
В Стокгольме возликовали - казалось, что повторяется ситуация с "приглашением" шведских войск в Германию в 1630 году, только теперь вместо протестантских правителей империи выступают магнаты Польши и Литвы, увидевшие в шведах последнюю надежду на спасение от русских. Курфюрста Фридриха Вильгельма I Карл Густав совершенно не опасался, полагая его государство все еще обессиленным после Тридцатилетней войны и с уверенностью настоящего солдафона сравнивал немногочисленную бранденбургскую армию с закаленными в походах шведскими войсками.

План короля был столь же прост и безыскусен, как и сам Карл Густав. Заручившись поддержкой бранденбуржцев, следовало вторгнуться в Речь Посполитую и навязать ей "протекторат", сменив строптивого Яна Казимира на более покладистую фигуру (а возможно и самого шведского короля), и так или иначе удержать за Швецией и Пруссию, и польскую Прибалтику. После этого настал бы черед и Бранденбурга, курфюрсту которого предстояло не только утратить личное владение прусским герцогством, но и полностью уступить шведам Померанию. Все это Карл Густав намеревался совершить опираясь исключительно на собственную армию и, очевидно, полное бездействие как польского короля, так и остальных держав-соседей Речи Посполитой. Вена не сможет оказаться эффективной поддержки Яну Казимиру, полагал шведский король, а "русской проблемой" можно будет заняться после полной оккупации польско-литовского государства. Такой упрощенный, если не вовсе примитивный подход, ничуть не напоминавший искусную дипломатическую сеть, сплетенную в свое время Ришелье для того, чтобы Густав Адольф мог беспрепятственно переправить свое войско в Германию, обещал для Швеции мало хорошего.

Тем не менее, как это часто бывает, какое-то время даже такая стратегия позволяла добиваться определенных результатов. Шведы вошли в Речь Посполитую тремя колоннами - из Померании, Ливонии и Пруссии. Как и ожидалось, бранденбургский курфюрст, поставленный перед выбором "союз или война", предпочел первое и обещал шведам поддержку их военных усилий. В Литве на сторону Карла Густава перешел великий гетман Радзивилл, отчаявшийся сражаться с русскими войсками без какой-либо помощи Варшавы. В самой Польше значительная часть магнатов и шляхты приветствовали быстро продвигавшуюся шведскую армию, а верные Яну Казимиру войска терпели поражение за поражением.

В начале осени 1655 года Карл Густав уже был в Варшаве, а к зиме шведы захватили и Краков – теперь против них действовали лишь иррегулярные и разрозненные отряды шляхты и крестьян, да держался еще немногочисленный гарнизон монастыря в Ченстохове. Казалось, что вся Речь Посполитая смирилась с неизбежным, признав Карла Густава своим новым правителем, тогда как Ян Казимир поспешил укрыться в Силезии под защитой имперских войск. Под конец столь многообещающего года шведский король поспешил взять под полный контроль Пруссию, продолжая видеть в ее герцоге, бранденбургском курфюрсте, лишь покорного исполнителя своей воли. Между тем, ни Фридрих Вильгельм, ни Ян Казимир не собирались покорно ожидать того момента, когда новоявленный "северный Александр" соберется покончить с каждым из них поодиночке.

Предупреждая действия Карла Густава, бранденбургский курфюрст вступил в Пруссию со своей армией, к которой начали присоединяться отдельные польские отряды. Между тем, уход основных шведских сил из Польши сразу же обнажил действительное положение дел: "усмиренная" было Речь Посполитая немедленно перешла на сторону Яна Казимира, выступившего из Силезии с небольшим войском, набранным на предоставленные австрийцами средства. Шведский принцип "армию кормит война", столь хорошо показавший в себя в предыдущие годы, оказался никуда не годным средством, принесшим на уровне большой стратегии лишь одни неприятности: и польские крестьяне, и многочисленная шляхта, и горожане, которых солдаты и офицеры Карла Густава грабили с одинаковым усердием, теперь были решительно настроены против шведского короля. Магнаты же, надеявшиеся прежде что Швеция сумеет остановить русское наступление, пришли к выводу что политика Стокгольма проста, как и всякий обыкновенный грабеж: шведы не собираются ни защищать "свою" Речь Посполитую, ни тем более "союзную", их интересует лишь добыча - побережье Балтики для короля и имущество жителей Польши для его солдат.


Карл Густав.


Ян Казимир.


Фридрих Вильгельм.



Шведская политика и в самом деле разрывалась между надеждой заполучить "всю Речь Посполитую" и желанием поскорее отхватить от нее наиболее лакомые куски, включая и герцогство Пруссию, что неизбежно превращало бранденбургского курфюрста во врага Стокгольма. С таким подходом можно было выиграть кампанию, но не войну. Тем не менее, игнорируя все более очевидно складывавшуюся картину дипломатической изоляции Швеции, Карл Густав вновь положился на испытанное оружие северного королевства - его армию.
Быстрое вторжение в Пруссию позволило на время расколоть складывавшийся союз Берлина и Варшавы - оказавшись под прицелом шведских орудий, Фридрих Вильгельм опять был вынужден уступить и присоединиться к Карлу Густаву в качестве союзника. Небольшое, но хорошо обученное бранденбургское войско вместе со шведской армией устремилось на Польшу, к этому времени уже почти полностью контролируемую Яном Казимиром.

Очередное торжество "силовой" дипломатии Карла Густава не было ни окончательным, ни сколько-нибудь выдающимся - как и прежде, бранденбургский курфюрст оставался лишь вынужденным, не связанным со шведами реальными интересами, а потому и ненадежным союзником. Между тем, даже в военном отношении ситуация складывалась таким образом, что без войска Фридриха Вильгельма шведы уже не могли рассчитывать на новое завоевание Польши. Политическое положение Стокгольма также оставляло желать лучшего - Вена не только обеспечила Яну Казимиру временное затишье в боях с русскими, но и подталкивала Алексея I к "превентивному" нападению на шведов. Австрийская дипломатия сыграла на опасениях и страхах царя, убедив того, что Карл Густав, в действительности никак не могущий взять под контроль Речь Посполитую, собирается вскоре атаковать русских из Прибалтики, а потому единственным выходом является ударить первыми. Таким образом, вместо того, чтобы вынудить поляков и литовцев подписать выгодный для Москвы мир, Алексей I предоставил Яну Казимиру жизненно важное для того перемирие и начал готовиться к кампании против шведов. В мае 1656 года русские официально вступили в войну с северным королевством.

И все же, Карл Густав успел насладиться еще одним военным триумфом, таким же политически бесплодным, что и прежние его победы. В трехдневной июльской битве под Варшавой объединенные шведско-немецкие войска наголову разгромили значительно превосходящие их численно силы Яна Казимира: польский король, накануне битвы обещавший находившемуся в его армии французскому послу, что "отдаст шведов татарам на завтрак, а курфюрста упрячет в такую нору что он ни солнца, ни луны больше не увидит", в очередной раз бежал из своей столицы. Но это поражение поляков не могло изменить общей картины боевых действий - у Карла Густава попросту не было достаточного количества солдат для того, чтобы обеспечить гарнизонами даже наиболее крупные города Речи Посполитой. В то же время благодаря неумной стратегии, как на политическом, так и не военном уровнях, у Стокгольма уже не осталось союзников среди польско-литовской элиты - заверениям о том, что шведская армия явилась в Республику для защиты от русских, уже не верили нигде, кроме Москвы. Не удивительно, что всего спустя месяц после своей победы шведский король вынужден был оставить польскую столицу и отступить в Пруссию.

Варшавское сражение все же оказало определенный политический эффект на разворачивающиеся в регионе события. После того, как бранденбургские войска сыграли решающую роль в победе "союзной" армии, дипломатические акции Фридриха Вильгельма и его государства значительно поднялись, а курфюрст приобрел большую уверенность в себе, крайне необходимую для той смертельно опасной игры, что он вел. В Берлине отчаянно искали возможности избавиться и от союза со шведами и одновременно освободить Пруссию от ее двойственного статуса вассала польской короны и личных владений курфюрста – поражение Яна Казимира под Варшавой и последующее затем отступление Карла Густава предоставило правителю Бранденбурга необходимое пространство для внешнеполитических маневров. Фридрих Вильгельм отчетливо сознавал всю опасность своего положения - из участвующих в польских событиях держав его небольшое государство было единственным, кого шведы могли надеяться оккупировать достаточно быстро, не опасаясь партизанской войны, как в Польше, или тем более, превосходящих сил противника, как в начавшейся русско-шведской войне.

Тем временем, к концу 1656 года Карл Густав, разочарованный неудачным попытками навязать полякам собственный протекторат, начинает склоняться к "малому решению": не захватить, а разделить Речь Посполитую, а вместе с ней - и Бранденбургское курфюршество. В характерной для себя манере шведский король изложил французскому дипломату саму суть своей безыскусной стратегии: "Слишком мало денег, и, боюсь, мне придется долго воевать; поэтому мне было бы неприятно иметь этого курфюрста своим другом; ведь я собираюсь использовать его земли под квартиры для моих солдат". "Заменить" немцев в дележе польско-литовского наследства должны были трансильванский князь и украинский гетман, заключившие с королем военный союз. Опираясь на столь "весомую" поддержку, Карл Густав надеялся завершить войну победой Швеции.

Королевская армия в который раз отправилась на Варшаву, под которой шведы соединили свои силы с княжескими войсками и вспомогательным украинским корпусом. Летом 1657 года польская столица вновь оказалась в руках Карла Густава, уже не надеявшегося воссесть на престол Речи Посполитой, а потому отдавшего Варшаву на разграбление собственным и союзническим войскам. Этот масштабный грабеж и стал последним успехом Стокгольма в Северной войне – в это же время Австрия, Бранденбург и Дания вступили в войну со Швецией.

В Вене и Берлине торжествовали. Австрийская политика добилась ошеломительного успеха, создав против одного из победителей в Тридцатилетней войне и гарантов Вестфальского мира мощную коалицию из вчерашних врагов (Бранденбург и Дания) или стран, находившихся еще в состоянии войны между собой (Речь Посполитая и Россия) - ключевой союзник Франции оказался в дипломатической и военной изоляции. Берлин также имел немало причины для радости - при посредничестве императора, курфюрст добился от поляков отказа от прав на прусское герцогство, что для Фридриха Вильгельма было второй по важности (после овладения всей Померанией) целью внешней политики. Осенью 1656 года шведский король попытался было разыграть эту карту в отношениях с бранденбуржцами, но было уже слишком поздно - кредит доверия к его политике оказался полностью израсходованным.

Тогда Карл Густав в который раз бросил на чашу весов свое войско - шведская армия совершила стремительный марш-бросок по заснеженным равнинам Ютландии и осадила Копенгаген. Не ожидавшие такой прыти от шведского короля датчане заключили было невыгодный для себя мир, уступив ряд территорий в Норвегии, однако стоило Карлу Густаву увести свои поредевшие полки обратно в Польшу, как Дания вновь присоединилась к союзникам. Между тем, на польской земле уже расположились императорские войска, по частям уничтожавшие немногочисленные шведские отряды, оставленные королем для прикрытия Пруссии и Померании. Трансильванский князь, которому Вена пригрозила войной, оставил своего шведского союзника и увел войска из Польши – отступили и украинские отряды.

Война была проиграна, но не желавший признавать крушения всех свои планов Карл Густав опять повел своих солдат на датскую столицу. Летом 1658 года он вновь подступил к Копенгагену, но теперь на помощь датчанам уже спешили союзники - "нейтральный" к Стокгольму, но союзный датчанам голландский флот разбил шведов на море, а прибывшие в Ютландию габсбургские и бранденбургские войска, вместе с небольшим польским вспомогательным отрядом, нанесли Карлу Густаву поражение на суше. Оказалась потерянной и Померания, где к началу 1658 года держался лишь Штеттин - шведская империя должна была погибнуть на шестьдесят лет раньше, чем это случилось в действительности, но тут в дело вмешались французы.

Заключение Пиренейского мира и создание Рейнского союза позволили Мазарини наконец-то оказать своему незадачливому союзнику более действенную поддержку. В то время как лишившийся и армии и флота шведский король ожидал решения судьбы своего королевства, французский первый министр принялся угрожать участникам коалиции военной интервенцией. Скрепя сердце, союзники вынуждены были начать переговоры: поляки и без того были настроены к Парижу дружественно, Нидерланды опасались французского вторжения, Дания не обладала мощной сухопутной армией, Бранденбург был связан борьбой со шведами, а воевать без союзников сразу с двумя гарантами Вестфальского мира в Вене еще были не готовы.

Договоры, подписанные в Копенгагене и Оливе в 1660 году, подвели черту под шведской великодержавной политикой - Мазарини еще мог спасти Швецию от последствий полного разгрома, но даже он не был способен превратить поражение в победу. Хотя шведы уступили лишь единственное свое настоящее приобретение в этой войне - датские территории в Норвегии - они не только ни на шаг не продвинулись в направлении к превращению Балтики в "шведское озеро", но и потерпели очевидный провал в попытках установить собственную гегемонию в регионе. Столь грозное в 1648 году королевство, претендовавшее было на раздел Восточной Европы, само оказалось спасенным лишь благодаря энергичному вмешательству могущественной Франции. Карл Густав, счастливо не доживший до подписания этих соглашений, не мог бы упрекнуть в этом никого, кроме себя - именно его предельно неумная политика, создававшая лишь новых врагов и не оставлявшая противникам иного выбора кроме как продолжения борьбы, несла на себе львиную долю ответственности за печальное положение Швеции в 1660 году.

Речь Посполитая оказалась главным проигравшим среди победителей: Ян Казимир вынужден был отказаться от претензий на шведский трон за себя и всю династию, а также признать герцогство Пруссию независимым от Польши владением бранденбургского курфюрста. Польский король, счастливо освободившийся от разорительной войны со Швецией, не мог быть слишком неуступчивым ввиду возобновившихся боевых действий с русскими. К этому времени Москва уже успела закончить свою бессмысленную войну со шведами перемирием, на смену которому пришел мирный договор 1661 года, подведший черту на основе status quo ante bellum. Военные усилия русских и поляков сконцентрировались теперь на Украине, где после смерти гетмана Хмельницкого началась борьба за власть, приводившая казаков то в объятия Речи Посполитой, то под власть московского царя.

Дания, вступившая в войну ради восстановления собственного престижа, изрядно поблекшего после поражений двадцатых годов, вновь потерпела несколько чувствительных неудач на суше и оказалась среди победителей лишь благодаря поддержке Амстердама и Вены. Тем не менее, Копенгагенский мир возвращал ей потерянные земли в Норвегии и официально закреплял право вхождения на Балтику флотов небалтийских держав, что означало поражение Швеции в ключевом пункте ее политики. Став младшим партнером в союзе с Нидерландами, Копенгаген сумел сохранить свое положение в регионе, тогда как разоренный войной Стокгольм не приобрел ничего.

Курфюрст, в начале Северной войны рисковавший быть раздавленным шведским военным превосходством или растерять свою армию в польских походах, вышел из этого конфликта с заслуженной репутацией искусного дипломата и сильного правителя. Фридрих Вильгельм I сумел провести бранденбургский государственный корабль между шведской Сциллой и польской Харибдой, добившись и военной победы над Стокгольмом, и освобождения прусского герцогства из-под номинальной власти Речи Посполитой. Впервые Берлин приобрел по-настоящему международное значение - начав как подневольный союзник Карла Густава, Фридрих Вильгельм заручился поддержкой императора и Австрии, наладил взаимовыгодное сотрудничество с Нидерландами и заставил польского короля плясать под свою дудку. Всего этого курфюрст добился не только благодаря экономному ведению дел в стране или созданию небольшой и вышколенной армии, но и при помощи искусной дипломатии, позволившей Фридриху Вильгельму с выгодой для себя воспользоваться ошибками Карла Густава и Яна Казимира.
Однако, вмешательство Мазарини продемонстрировало, что и даже для самой тонкой политики все же имеются пределы возможного: Бранденбург еще не мог считаться великой державой, а потому уже завоевавший шведскую Померанию курфюрст вынужден был оставить ее под угрозой войны с французами.

Император Леопольд также мог считать себя победителем. Его дипломаты лишили Карла Густава и тех немногих шансов на успех, что имелись еще у незадачливого шведского короля. Австрийцы умело сыграли на взаимных русско-шведских опасениях, остановив победное продвижение армий царя Алексея и короля Карла Густава в наиболее тяжелый для Речи Посполитой момент. Оказав столь весомую поддержку Яну Казимиру, в Вене пошли еще дальше и создали антишведскую коалицию, приведшую Стокгольм к поражению. Габсбургская дипломатическая линия в этой войне может считаться образцовой - Вена отправила своих солдат против Швеции только после того, как были подготовлена идеальная политическая обстановка.

Мазарини мог поставить себе в заслугу эффектное спасение Швеции в самый последний момент - его дипломатическое наступление, предпринято в 1659-60 гг. продемонстрировало всей Европе готовность Францию выступить на защиту своих союзников. Сохранив для Стокгольма владения в Померании, кардинал поступил так же, как и в 1648 году, когда его усилия позволили ослабленному войной Бранденбургу защитить свои померанские земли от шведской агрессии. Ослабленная, но уцелевшая Швеция, с ее позициями в Северной Германии, продолжала оставаться оружием Парижа, направленным против австрийских Габсбургов - точно так же, как в свое время Бранденбург был нужен Мазарини в качестве противовеса слишком много возомнившим о себе шведам. Теперь, когда Северная война наглядно продемонстрировала границы шведской мощи, он надеялся окончательно превратить Стокгольм в послушное орудие французской политики: полная победа Карла Густава не устраивала кардинала в той же мере, что и абсолютный разгром Швеции. Руководствуясь этими критериями, Мазарини имел все основания быть довольным исходом Северной войны.

В том же году кардинал смог насладиться еще одним, уже последним успехом - Английская республика, лорд-протектор которой доставил Мазарини столько проблем в прошлом, пала, не просуществовав после смерти Кромвеля и двух лет. Парламент так и не стал надежной опорой созданного победоносным генералом государства - новая республиканская диктатура лорда-протектора была неприятна английским элитам столь же, что и стюартовские попытки установить абсолютную монархию.

Укрывшийся во Франции Карл II торжественно вернулся на Британские острова и королевство было восстановлено. Преемнику казенного короля пришлось уступить почти все, за что сражался и погиб Карл I - Бредская декларация фактически признавала победу парламента в гражданской войне и все перемены, произошедшие в Англии, Шотландии и Ирландии с 1642 года. Мазарини это вполне устраивало - слабый английский король, полагал он, будет и впредь нуждаться во французских деньгах, не представляя в тоже время опасности на международной арене. Агрессивный и уверенный в себе Кромвель был для Франции куда более опасным соседом, нежели добродушный и поверхностный Карл II. Этот расчет оказался совершенно верным – не пройдет и нескольких лет после английской Реставрации, как король Карл вернет французам Дюнкерк, продав стратегически важный порт за сравнительно небольшую сумму.

...

Наследие умершего в 1661 году кардинала по-настоящему впечатляло – продолжая начатое Ришелье дело, он к началу шестидесятых годов добился для Франции статуса первой державы Европы. Мазарини преуспел почти во всем - обладая счастливой способностью уступать там, где это было неизбежно, он никогда не втягивал королевство в безнадежные предприятия и авантюры, с итальянской легкостью относясь к столь важному для многих политиков вопросу "престижа". Стратегия Мазарини была гибкой, постоянно применявшейся к стремительно изменявшимся условиям европейской политики - а потому и успешной. Только в одном случае кардинал не отступил ни на шаг, подчиняя все единственной цели - победе над испанской монархией. Ради этого он уступил императору в Италии и лорду-протектору в торговой войне, в конечном счете сумев добиться своего и заставить испанцев признать поражение в вековом противостоянии с Францией.

Не сумев лишить австрийских Габсбургов императорского трона, кардинал произвел дипломатический переворот - теперь в Священной Римской империи Франция опиралась не на распавшийся в ходе Тридцатилетней войны союз северных протестантских государств, а на западные католические земли Германии, что, потенциально, делало позиции Парижа еще сильнее.
Ослабленная Северной войной Швеция окончательно уступила Франции лидерство в союзе двух стран, а столкнувшиеся с английской угрозой Нидерланды готовы были следовать в кильватере французской политики. В Париже уже размышляли над тем, как посадить представителя династии Бурбонов на польский престол.
Людовику и его министрам предстояла задача приумножить значительный политический капитал, оставшийся после Мазарини.
Tags: 17 век, Европа, Непростая история
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Запомните эту карту

    - карту наших предстоящих триумфов. Партия в Сommander the Great War по сети (интернет). 24 декабря 1914 года. В свое время я очень ждал эту…

  • Разврат

    - и похоть. Афишы "Фоли-Бержер", одного из парижских кабаре, в котором французы проматывают наследние Хлодвига. 1874 - 1902 гг. Хотя Фоли открылся…

  • Пятничные бабы

    - наша традиционная рубрика. На этой неделе мы славно потрудились, а потому сегодня - в двойном объеме! Что это означает? Это означает, что для…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 45 comments

Recent Posts from This Journal

  • Запомните эту карту

    - карту наших предстоящих триумфов. Партия в Сommander the Great War по сети (интернет). 24 декабря 1914 года. В свое время я очень ждал эту…

  • Разврат

    - и похоть. Афишы "Фоли-Бержер", одного из парижских кабаре, в котором французы проматывают наследние Хлодвига. 1874 - 1902 гг. Хотя Фоли открылся…

  • Пятничные бабы

    - наша традиционная рубрика. На этой неделе мы славно потрудились, а потому сегодня - в двойном объеме! Что это означает? Это означает, что для…