Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Category:

Зарисовки 2.0

- настало время поговорить о кардинале Мазарини и пятидесятых годах известно какого века. Продолжаем наш "дипломатический цикл", предыдущая часть, вместе с Валленштейном, лежит тут.





Вестфальский мир окончил борьбу между императором, протестантскими князьями и франко-шведским альянсом, однако если в империи и установился мир, то в остальной Европе боевые действия продолжались еще более десяти лет. Вместе с немецкими наемниками, оставшимися после окончания Тридцатилетней войны без привычного способа заработка, война из Центральной Европы распространилась по всему континенту.
Нестабильная ситуация на Балтике и в Речи Посполитой, вызванная как агрессивной политикой Швеции, так и неспособностью Варшавы контролировать свои украинские провинции, привела к ожесточенному конфликту между шведами, датчанами, поляками, русскими и немцами. Из Вены пристально следили за событиями в Польше, одновременно с тревогой наблюдая за усиливающейся активностью Османской империи на Балканах и французской экспансией на западе.

Завершение войны в Германии позволило Мазарини усилить натиск на Испанию, однако если в области внешней политики первый министр Франции умело воспользовался дипломатическим наследием своего великого предшественника, то его же правительству пришлось и заплатить по векселям последнего. Ришелье был крайне непопулярен при жизни (и, добавим, остался таковым и после смерти) - абсолютистская политика кардинала, делавшая из дворян лишь первых слуг короны, а главное - высокие налоги, вызывали повсеместное недовольство, выразившееся, как в заговорах против правительства французской королевы-регента Анны Австрийской, так и в требованиях расширить прерогативы парламента. К 1650 году волнения во Франции достигли точки кипения, приведя к событиям т.н. "Фронды" - настоящей гражданской войне, получившей свое название в честь популярной тогда детской игры.

Внутренний конфликт, продолжавшийся три года, в значительной степени парализовал военные усилия Франции - принц Конде, победитель при Рокруа, теперь вел на Париж испанские войска из Фландрии и столица была на какое-то время потеряна для монархии. Но королева Анна и кардинал Мазарини оказались намного способнее английского короля Карла I и его министров - контролируя большую часть французской провинции, правительство сумело и распорядиться продолжавшими поступать налогами, и разобщенностью своих противников. Армия принца Конде вошла в столицу, но дворяне и буржуазия, заседавшие в парижском парламенте, оказались для него ненадежными союзниками, а многочисленные отряды немецких ландскнехтов, спешно нанятые кардиналом в Германии, окончательно склонили чашу весов в пользу монархии. Фронда закончилась победой Мазарини – у противников Анны Австрийской не оказалось ни уверенности в правоте собственного дела, позволявшей английскому парламенту выдерживать борьбу с королевской армией даже в самые трудные периоды гражданской войны, ни собственного Кромвеля, ни тем более географического положения, сделавшего островное государство столь недоступным для врагов.

Тем не менее, бурные события во Франции позволили Мадриду на какое-то время перехватить инициативу в войне. Испанские войска отвоевали потерянную было Каталонию и укрепили свои позиции во Фландрии, угрожая оттуда Северной Франции. В 1655 году Испании удалось добиться важного успеха - использовав династические связи с Веной, Мадрид получил поддержку крупного контингента австрийских войск, благодаря чему Габсбурги смогли остановить распространение французского влияния в Северной Италии. Указывая на немецких солдат в Милане, Мазарини апеллировал к соглашениям, подписанным в Мюнстере и Оснабрюке, согласно которым императорские войска не должны были участвовать во франко-испанской войне - на это в Вене не без иронии отвечали, что имперская армия действует совершенно обособлено, без всякой координации с испанскими генералами. Подтвердилась правота заключения одного из императорских советников, сделанная накануне подписания Вестфальского мира: "Время даст в руки Вашего величества те средства, которые позволят оказать действенную помощь Испании".

Мазарини пришлось уступить в итальянском вопросе, но кардинал сумел заручиться поддержкой нового союзника. Речь шла о республиканской Англии "протектора" Кромвеля, собиравшегося добиться для Англии более выдающегося положения на международной арене.

Гражданская война на Британских островах, фактически начавшаяся с шотландского мятежа 1637 года, поначалу приветствовалась во Франции - ослабление монархии означало, что Англия в ближайшие годы не сумеет ни примкнуть к Испании, ни расколоть франко-шведский альянс. В сороковые годы Париж оказывал некоторую поддержку Карлу I, но вовсе не таковую, чтобы успех королевской армии оказался обеспеченным. С победившим английским парламентом, столь же неспособным вести активную европейскую политику, что и последние Стюарты, правительство Мазарини поддерживало дипломатические отношения, но от официального признания уклонялось.

Казнь короля, состоявшаяся в 1649 году, обострила отношения новой республики с европейскими государствами - так, в далекой Московской державе весть об смерти Карла привела к полном разрыву связей между двумя странами. Однако, Мазарини был лишен возможности проводить столь же решительную внешнюю политику, что и царь Алексей I, поспешивший в одностороннем порядке избавиться от невыгодных, с его точки зрения, экономических соглашений с Англией.

Годом ранее французское правительство уже пошло на опрометчивый шаг, запретив англичанам ввозить в страну шерстяные изделия. Решившись на этот столь очевидно недружественное действие, кардинал рассчитывал на то, что бежавший из парламентского плена Карл I и грозная шотландская армия сумеют надолго занять войска Кромвеля, если не вовсе добиться победы над ними, но состоявшаяся летом того же года битва при Престоне привела лишь к окончательному поражению короля и его казни. Весной 1649 года была провозглашена Английская республика.
Теперь Мазарини оказался в трудном положении - ожидалось, что англичане вполне могут заключить союз с испанцами и объявить Франции войну. В этом случае, к испанским войскам во Фландрии добавилась бы и армия Кромвеля, не говоря об английском флоте, который уже начал захватывать французские торговые суда. Последовавший вскоре запрет англичанами ввоза французских вин, экспорт которых занимал значительную долю в наполнении государственного бюджета королевства, не предвещал ничего хорошего.

Тем не менее, кардинал не сдался и решил повысить ставки. Наследнику казненного монарха, укрывшемуся в Нидерландах и провозглашенному роялистами новым королем под именем Карла II, были отправлены крупные суммы (с тех пор и до конца жизни он будет оставаться французским "пенсионером") и заманчивое предложение династического союза с Бурбонами. С французской помощью и шотландской армией он должен был вернуть себе трон, а Франция возобновить союз с Эдинбургом, со времен Столетней войны и до середины XVI века служившей Парижу верным оружием против англичан.

Эти далеко идущие замыслы оказались столь же неосуществимыми, что и прежние планы. Серия громких побед кромвелевской армии в 1650-51 гг. сломила сопротивление шотландцев, а начавшаяся во Франции Фронда резко ограничила финансовые и военные возможности правительства Мазарини. К 1653 году, когда кардинал сумел одолеть своих врагов, боевые действия на Британских островах уже закончились, а Кромвель был провозглашен лордом-протектором государства и возглавил Англию.

Теперь английский лидер мог обратить свое внимание на Европу. По сравнению с Мазарини, он выглядел не слишком опасным противником - "сельский джентльмен из английской глубинки" слабо разбирался в запутанных делах континентальной политики. Однако Кромвель не сумел бы выиграть гражданскую войну и добиться власти над страной, не умей он быстро обучаться. Начав свою внешнеполитическую деятельность с утопического намерения создать "протестантский союз" с Нидерландами и Швецией, протектор вскоре убедился в практической неосуществимости этого плана. В Стокгольме были настроены враждебно по отношению к Амстердаму, поддерживавшего Данию, тогда как голландцы в первую очередь видели в англичанах не единоверцев, а конкурентов.

Тридцатилетняя война и гражданское противостоянии в Англии немало поспособствовали неслыханному росту экономики Нидерландов, тоннаж торгового флота которых к середине XVII века превосходил все остальные европейские флоты вместе взятые, включая и испанский. После раскола Королевского флота Англии на парламентский и роялистский, фактически взаимно уничтоживших друг друга, голландцы уже не видели в англичанах серьезных противников на море, а потому и не находили смысла в кромвелевских предложениях тесного союза, скорее напоминавшего аннексию.

Англо-голландские отношения омрачались и "династической" проблемой: родивший в 1650 году сын голландского штатгальтера Вильгельма II Оранского приходился внуком казненному Кромвелем английскому королю Карлу I и племянником укрывшемуся во Франции Карлу II, претендующему на королевство отца. Лорд-протектор настойчиво требовал, чтобы Нидерланды лишили Оранскую династию права занимать высший государственный пост республики - неуступчивость Амстердама в этом и остальных вопросах подвели Кромвеля к привычному способу разрешить затянувшийся спор.

В 1651 году английский парламент принимает предложенный лордом-протектором законопроект - т.н. "Навигационный акт", с изменениями просуществовавший вплоть до начала Восточной войны в 1854 году. Смысл этого документа заключался в своеобразном "морском протекционизме": закон запрещал ввоз колониальных товаров на Британские острова на судах, не принадлежавших поданным республики и не укомплектованных на три четверти матросами из Англии, Шотландии или Ирландии. Товары из Европы могли поступать лишь на кораблях тех стран, где были произведены эти товары - или же загружены на борт (для тех случаев, когда держава-производитель не имела доступа к морю). "Внутренние" же перевозки, например из Шотландии в Ирландию, могли производиться исключительно на британских кораблях.

Помимо этого прямого вызова Нидерландам, совершенно подрывавшего их посредническую торговлю, "Навигационный акт" восстанавливал старое правило, вынуждавшее любой иностранный корабль приспускать свой флаг в английских морских водах, задачей точно обозначить границы которых в Лондоне себя не утруждали. Невыполнение этого унизительного для голландцев требования и привело к военно-морскому инциденту 1652 года, когда военная эскадра Нидерландов вступила в сражение с превосходящими силами британского флота. Но еще до этих событий англичане развязали на море настоящую пиратскую войну, атакуя и захватывая голландские суда в Ла-Манше и Северном море.

И в Париже, и в Мадриде были по-своему обнадежены развернувшимся событиям. Мазарини радовался тому, что англичане нашли себе противника подальше от французских берегов, а в Испании наивно полагали, что англо-голландская война неизбежно вовлечет в свою орбиту Францию, ближайшую союзницу Нидерландов. Испанская монархия поспешила официально признать Английскую республику, в то время как лорд-протектор разразился угрозами в сторону французского правительства.

В действительности же, Кромвель лишь блефовал своей антифранцузской риторикой. Пугая Париж англо-испанским сближением, протектор стремился добиться от французов лучших условий - и не более того. Его чувства к Испании были весьма сильными и вполне определенными - он не желал союза с "папистской страной" и собирался захватить Ямайку, важнейшую из испанских колоний в Карибском бассейне. В Лондоне также надеялись добиться полного освобождения Португалии из-под власти Мадрида, что не только бы создало испанцам постоянную угрозу на Иберийскому полуострове, но и открыло бы английской торговле дорогу в португальские колонии.

В конечном счете Мазарини не пожелал рисковать долгожданной победой над испанцами и предпочел пойти на уступки. Предложенное испанцами Кромвелю Кале более чем перекрывалось обещанием французов передать англичанам Дюнкерк - ведущиеся еще с 1652 года переговоры закончились подписанием официального союза тремя годами позднее, уже после того, как война с Нидерландами закончилась победой Англии. Новичок в европейской политике, Кромвель продемонстрировал мастерское владение искусством дипломатического шантажа, однако и кардинал заслужил одобрение за способность примиряться с действительностью: не слишком распространенная характеристика среди государственных деятелей всех эпох.


Кардинал.



Протектор.



ИМПЕРАТОР!



Испанский король Филипп IV, предпринимавший все новые и новые попытки завоевать Португалию, явно не относился к числу реалистов. Столкнувшись с английской морской блокадой, почти полностью прервавшей поток серебра из Нового Света, Мадрид оказался перед лицом полного военного поражения: при поддержке англичан и французов португальцы продолжали оказывать успешное сопротивление испанским войскам, была потеряна Ямайка, а в 1658 году и Дюнкерк. Угроза нависла уже и над испанскими Нидерландами — это, вместе с желанием любой ценой вернуть Португалию, заставило испанского короля признать свое поражение в войне с Бурбонами и Английской республикой. В течении следующих шести лет Филипп IV организовал еще два широкомасштабных похода на «мятежное» королевство – и каждый закончился военной катастрофой. Узнав о последнем разгроме, уже смертельно больной монарх горько заметил, что Бог, похоже, действительно не желает испанской победы. Пожалуй, ему стоило прийти к этому заключению несколько раньше.
Независимость Португалии Мадрид признал лишь в 1668 году, спустя девять лет после заключения Пиренейского мира.

Договор 1659 года, для официального заключения которого Мазарини покинул Париж и приехал на островок Фазанов, расположившийся посреди реки Бидасоа, разделявшей Франции и Испанию, стал триумфальным завершением многолетних усилий двух великих кардиналов-политиков - выражаясь языком того времени, французы получили полновесное золото в обмен на бумагу. Мазарини с легким сердцем пообещал не помогать "португальским мятежникам", прекрасно понимая, что Мадрид не сможет заставить его и в самом деле исполнить это обязательство. Так оно и произошло - и Франция, и Англия продолжали поддерживать Португалию вплоть до окончательной победы Лиссабона. В то же время, французы официально отказались от территориальных претензий на остававшуюся еще под испанским контролем Каталонию - завоевание всей этой провинции, вместе с Барселоной, потребовало бы значительных военных усилий, тогда как восстание каталонцев, в течении двенадцати лет сражавшихся с войсками Мадрида, было уже подавлено.

Таким образом, Франция пошла навстречу испанцам лишь там, где это и так было неизбежно, но Мазарини не уставал требовать щедрую плату за каждую из таких "уступок". "Испанская дорога" подверглась полному разрушению - Мадрид не только признал французский контроль над большей частью прежде имперского Эльзаса, но и уступил Парижу ряд собственных территорий, включавших в себя не только каталонские провинции к северу от Пиренеев, но и графство Артуа, переданное французам вместе с несколькими важнейшими крепостями Фландрии и Люксембурга. Испанские Нидерланды, центральным провинциям которых в будущем предстояло превратиться в королевство Бельгию, были открыты теперь для французского вторжения.

Мадрид пытался поправить дело за счет излюбленного габсбургского метода - династического союза. Брак между инфантой и молодым французским королем Людовиком XIV должен был, по мнению испанских министров, в известной степени оградить королевство от дальнейших французских нападений. Иллюзорность этих надежд была очевидной уже тогда, поскольку Мазарини являлся первым министром при королеве-регенте, дочери испанского короля и австрийской эрцгерцогини, что никак не облегчило положения Мадрида ни во время Тридцатилетней войны, ни после нее. Тем не менее, опираясь на поддержку Анны Австрийской, горячо желавшей, чтобы ее сын женился на испанке, в Мадриде предприняли немалые усилия для того, чтобы этот брак все же состоялся.

Мазарини и в этом случае сумел обратить испанскую инициативу в свою пользу. С трудом заставив молодого Людовика, влюбленного в племянницу первого министра, согласиться на женитьбу, кардинал внес в брачный договор требование выплатить приданное в течении полутора лет, иначе ключевой пункт этого соглашения, а именно - официальный отказ принцессы, которой вскоре должна бы стать французской королевой, от прав на испанский престол для своих будущих детей, - не должен был вступить в силу.
Тяжелое финансовое положение Мадрида не было секретом ни для французского, ни для любого из европейских правительств, а потому Мазарини небезосновательно рассчитывал на то, что испанцы не сумеют выплатить гигантскую сумму в указанный срок, что обещало французской дипломатии заманчивые возможности в будущем. Брак оказался не слишком счастливым, но политически весьма выгодным: почему бы Бурбонам и не заменить Габсбургов на испанском троне?

И не только на испанском. Со второй половины пятидесятых годов французская политика в Священной Римской империи вновь приобрела активный характер. Мазарини возродил старый проект возведения на императорский трон французского короля - теперь, когда за Веной уже не стояла мощь Испании, а недоверие к габсбургской династии широко распространилось не только в протестантской части, но и в католической части империи, добиться этого казалось намного легче, чем во времена Франциска I. Потенциально, Франция, как гарант Вестфальского мира, могла бы поддержать своего кандидата и деньгами, и оружием - в том числе и шведским. Ослабленные Тридцатилетней войной австрийские Габсбурги столкнулись с опасным вызовом - в Германии открыто заговорили о том, что императорский трон не является наследственным достоянием этой династии.

К весне 1657 года, когда император Фердинанд III умер, Мазарини уже был готов действовать. Выдвинув в качестве пробного шара несколько немецких кандидатов, в том числе и баварского курфюрста, кардинал счел, что нужный момент настал и неожиданно для всех предложил Людовика XIV в качестве правителя Священной Римской империи. В ход пошли не только деньги, но и масштабная пропагандистская кампания, обещавшая в случае победы французского короля возрождение Западной империи Карла Великого. Обозначившаяся военная слабость Испании и активизация осман на Балканах делали подобные обещания весьма соблазнительными. "Избирательная поездка" девятнадцатилетнего французского короля в пограничный имперский город Мец, организованная с большой пышностью, стала зримой демонстрацией потенциальных возможностей объединения двух великих держав Европы. Габсбургский претендент - второй сын императора Фердинанда III, застенчивый семнадцатилетний юноша, первоначально готовившийся к духовной карьере, казался куда менее впечатляющей кандидатурой. И все же, после года напряженной дипломатической борьбы, именно он, а не французский король, был провозглашен во Франкфурте новым императором Леопольдом I.

Габсбургам удалось заручиться поддержкой крупнейшего протестантского государства империи - курфюршества Бранденбург. Развернувшиеся на Балтике и в Польше события подтолкнули Вену и Берлин к антишведскому союзу, усилившемуся за счет Дании и Нидерландов. Таким образом, протестантская часть империи оказалась на стороне Леопольда, тогда как католические земли империи оказались не готовыми ни выдвинуть своего кандидата, ни поддержать французского претендента. Свою роль сыграло и то, что Швеция была занята малоуспешной войной на Балтике, а Франция еще находилась в состоянии войны с Испанией - В этих условиях Леопольд, за которым и так стояла мощь наследственных габсбургских владений, да еще в союзе с Бранденбургом, получал неоспоримое преимущество над Людовиком, императорский престол которому предстояло бы добывать в тяжелой и малоперспективной борьбе. Травматический опыт Тридцатилетней войны сыграл свою роль и имперские выборщики предпочли вновь вручить императорскую корону австрийцу.

Признав неудачу, Мазарини постарался извлечь из имперских выборов максимальную выгоду для Франции. Союз со Швецией ослабил давние связи французов и протестантских государств Северной Германии, но кардинал сумел компенсировать это более тесными отношениями с католическими государствами на западе империи. В 1658 году он инициирует создание Рейнского союза, объявив Францию и Швецию его протекторами - острие этого блока было направлено против Австрии и Габсбургского дома. С военно-политической точки зрения Рейнский союз не представлял из себя ничего особенного, наиболее крупным его немецким участником был Гессен-Кассель - однако он оформлял влияние Франции в империи в более соответствующий текущему моменту блок, который в нужный момент мог обратиться за помощью к своим франко-шведским союзникам и предоставить прекрасный плацдарм для атаки на габсбургские земли. Мазарини не сумел сделать своего короля императором, но он оставлял эту дверь открытой - искусно играя на имперской шахматной доске, преемники кардинала могли бы добиться короны для одного из сыновей или внуков Людовика XIV.

В пятидесятые годы Мазарини пришлось принять участие в еще одной трудной шахматной партии европейской политики - событиях, развернувшихся вокруг Речи Посполитой.

С 1648 года польско-литовское государство вело малоудачную войну с украинскими казаками, политические и социальные претензии которых (помимо выставляемых на первый план религиозных причин) заключались в уравнивании статуса Украины с Польшей и Литвой, а казаков - со шляхтой. Заручившись поддержкой крымского хана, выступавшего в качестве не слишком надежного проводника османской политики в этой части Восточной Европы, гетманское государство Хмельницкого сумело выстоять в противостоянии с войсками метрополии, но не могло навязать свое видение будущего Речи Посполитой ни полякам, ни литовцам. К середине пятидесятых годов в Украине сложилась патовая ситуация, разрешившаяся вступлением в войну России или Московского царства, как его называли в Польше.

К этому моменту Россия уже оправилась и от поражения Ивана Грозного в Ливонской войне, и от гражданской войны 1598-1613 гг., отягощенной польской интервенцией и династическим кризисом. Потерпев неудачу в попытках вернуть Смоленск и другие спорные территории в войне 1632-1634 гг., Москва рискнула пойти на военно-политический союз с украинскими казаками - Переяславский договор 1654 года обозначил переход Киева и контролируемых Хмельницким территорий под власть царя. Определяющим фактором оказалась явная неспособность польско-литовских войск одержать решающую победу над "украинскими мятежниками" - это стимулировало воинственные настроения русских в не меньшей степени, нежели ведущаяся с начала XV века борьба за наследство Киевской Руси между Москвой и Вильно, столицей Великого княжества Литовского.

Польша оказалась втянутой в эту борьбу не только из-за агрессивной внешней политикой Ивана Грозного, буквально подтолкнувшего литовцев к заключению с поляками династической унии 1569 года, приведшей к появлению на политической карте Европы Речи Посполитой, но по вине собственной недальновидности, приведшей к тому, что украинские владения Польши стали источниками дохода и влияния лишь для отдельных магнатов, а не короны и государства в целом. Неспособность контролировать казацкие территории, ставшие своеобразным восточно-европейским фронтиром, и непоследовательная политика по отношению к казачеству в целом, стали источником проблем для польско-литовской державы в той же мере, что и слабость этого государства в целом. В Речи Посполитой не существовало ни достаточно сильного королевского домена, подобного тому, что сложился в свое время в средневековой Франции, ни достаточно крупного комплекса наследственных владений, подобного австрийским землям Габсбургов. В результате, польский трон постепенно превращался в престижную награду для соперничавших между собой династий магнатов, лишаясь своего подлинного значения.

1648 год стал для Речи Посполитой "идеальным штормом" - восстание казаков оказывается невозможным подавить без участия крупных воинских формирований, а окончание Тридцатилетней войны развязывает руки шведской армии, уже привыкшей к бесконечным грабительским походам. В довершение всего, осенью того же года умирает польский король Владислав IV, что еще сильнее замедляет работу и без того дурно устроенной государственной машины.

Младший брат покойного Ян Казимир, спешно избранный магнатами и шляхтой в качестве нового правителя, был, возможно, наиболее талантливым человеком из польской ветви шведской династии Ваза, в течении ста лет удерживавшей за собой королевский престол, но в 1648 году в его распоряжении не оказалось ни эффективных механизмов управления, ни времени и средств, чтобы создать эти механизмы.

...

Конец, но не делу венец, а первой части.

Tags: 17 век, Австрия и ее история, ВКЛ, Гражданская война в Англии, Европа, Испания и ее история, Непростая история, Польша и ее история, Россия и ее история, Священная Римская Империя, Франция и ее история
Subscribe

  • Разврат

    - и похоть. Афишы "Фоли-Бержер", одного из парижских кабаре, в котором французы проматывают наследние Хлодвига. 1874 - 1902 гг. Хотя Фоли открылся…

  • Пятничные бабы

    - наша традиционная рубрика. На этой неделе мы славно потрудились, а потому сегодня - в двойном объеме! Что это означает? Это означает, что для…

  • СССР

    - и люди свободного мира на рисунках американских художников низкого журнального жанра времен Холодной войны 1.0. Стоит ли порицать ценителей…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 56 comments

  • Разврат

    - и похоть. Афишы "Фоли-Бержер", одного из парижских кабаре, в котором французы проматывают наследние Хлодвига. 1874 - 1902 гг. Хотя Фоли открылся…

  • Пятничные бабы

    - наша традиционная рубрика. На этой неделе мы славно потрудились, а потому сегодня - в двойном объеме! Что это означает? Это означает, что для…

  • СССР

    - и люди свободного мира на рисунках американских художников низкого журнального жанра времен Холодной войны 1.0. Стоит ли порицать ценителей…