Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Наш император и король

- Оттон II Рыжий (Otto der Rote), 955-983 года. А о том, что было до него, вы можете узнать тут.

Итак, в этом году серьезные штудии закончены, начинаются каникулы. Поэтому я с удовольствием обращаю свой взгляд на историю Священной Римской империи. Пишется это в легкой «сатириконовской» манере, что для меня является и развлечением, и отдыхом. Однако же, все написанное - чистая правда.


Нет-нет, это не император, и даже не памятник ему - это Красный Отто из Фрайбурга. Мы же будем говорить о совсем другом. О человеке.



Детство и златая юность
Оттон II начал с того, что родился. Конечно, - возразят нам недоброжелатели и недруги Священной Римской империи германской нации, - конечно, скажут они, - он начал с этого, равно как и каждый. Но мы не озлобимся и кротко ответим хулителям сего скромного труда: далеко не каждый родится в императорской семье, не у каждого в маменьках бывают германская королева и римская императрица Адельгейда Бургундская, а в папеньках - германской король и римский император Оттон I Великий. Не у каждого.

Что злопыхатели возразят на это? Какой яд сумеют исторгнуть они из себя, когда мы напомним им дивную историю любви между германским королем Оттоном I и юной вдовицей Адельгейдой, босыми ногами убежавшей от тиранствующего в Италии Беренгара? Кто посмеет оспорить тот факт, что Оттон спас Адельгейду, приказав своим храбрым воинам переколоть гнусных приспешников Беренгара? Конечно, при этом погибла масса народа, но в основном это были вставшие на пути у возлюбленных лукавые жители Италии. Мы не станем их оплакивать!

Плодом этой возвышенной любви и стал наш Оттон, родившийся в славный год Лехфельдской битвы, сокрушившей могущество венгерских язычников. Случилась она, как то известно любому уважающему себя человеку, в 955 году. В своей милости, Небеса вскоре прибрали двух его старших братишек, так что Оттона сызмальства начали готовить к тому, чтобы он стал хорошим королем и императором. ТСперва папа-король сделал его соправителем и королем, а затем папа-император повторил такую же штуку и с императорской короной. Королем юный Оттон стал в шесть годков, а императором - в тринадцать. Вот так карьера, скажете вы - и будете правы.

Пока отец ходил войной на французов, итальянцев, венгров и славян, молодой Оттон обучался премудростям воинского искусства у маркграфа Одо, а всему остальному - у архиепископа Вильгельма. Одо (или Ходор) был человеком суровым, проведшим лучшие годы в борьбе с западными славянами и богомерзкими поляками, от шипения которых у добрых немецких коров пропадало молоко. Вильгельм же, архиепископствовавший в Майнце, напротив - приходился Оттону старшим братом, но неофициально. Он тоже был плодом любви - между отцом нашего героя и неизвестной нам славянской пленницей - и потому что появился на свет после успешного восточного похода Генриха I Птицелова, дедушки нашего героя. Эти люди и отвечали за воспитание для смерти за императора будущего правителя истинной Римской империи, возглавляемой не какими-нибудь трусливыми и изнеженными греками, но бравыми германцами.

Между тем, Оттон подростал в Италии на радость всем. Летописцы рисуют нам юношу сильного, щедрого, насмешливого и не склонного прислушиваться к советам седомудых старцев, а в общем, типичного молодого господина. Ах, эта молодость-молодость! С годами он научился обуздывать порывы, но от малого роста избавиться так и не сумел. С другой стороны, в отличие от известных нам тиранов, юный император не травил людей собаками и медведями, а получил вполне приличное и разностороннее образование.

В 972 году Оттона женили на византийской принцессе Феофано, которая в общем-то не являлась ни принцессой, ни даже византийской, то бишь гречанкой. Двенадцатилетняя девица была всего лишь племянницей нового восточного императора Иоанна Цимисхия, армянина низкого роста (слово «цимисхий» это и означает, - не армянина, конечно, а «низкий рост» - на армянском). Иоанн же стал императором убив своего дядю-предшественника при помощи его же (дядиной) жены, которую тоже звали Феофано! Поневоле запутаешься в этом переплетении убийств, армян и Феофан родственных связей. В любом случае, Феофано получила дома приличествующее своему возрасту, полу и статусу образование, и только уже потому была умнее большинства фюрстов и епископов своего тестя. Кроме того, она была красавицей или, по крайне мере, обладала внешностью, позволявшей делать этот династический союз приятным во всех отношениях, а не только лишь политически.

Сыграв свадьбу сына с ромейкой сомнительной багрянородности, Оттон Великий «уехал из давно опостылевшей ему Италии в родную Саксонию, где и помер в следующем году, окруженный любящими родственниками и верными слугами». Так восемнадцатилетний Оттон II получил не только молодую жену, но и молодую империю. Ему было над чем поломать голову и немало ребер! Вокруг была страшная темень, а за воротами выли волки, венгры, датчане, славяне и другие нехорошие люди, включая сюда и некоторых германских феодалов.


Свидетельство о браке гражданина Отто Людольфинга и гражданки Феофано Склир



Начало правления и войны
К превеликому сожалению, император Оттон I не сумел вычислить приблизительной продолжительности своей счастливой жизни, а потому не вполне преуспел в укреплении позиций своего сына и преемника. Женитьба на ромейке увеличила престиж империи, но ввиду того, что германские фюрсты не вполне уяснили себе значение этого слова и не смогли найти на карте Византию (Германское королевство, впрочем, тоже), то этот успех большой международной политики старого императора мало сказался на домашних делах. А между тем, вся сила императоров заключалась в Германском королевстве, а точнее в наследственных землях саксонской династии Людольфингов, к которой Оттон и имел честь принадлежать. Таким образом, без германских фюрстов не было королевства, а без королевства не было империи. А без Священной Римской империи не было бы Европы.

Фюрсты (которых можно было бы называть князьями, когда б я меньше не любил этого слова) это быстро поняли, а поняв - хорошенько усвоили, сразу же став предерзкими и высокого о себе мнения. Уже не нравилось им греческое происхождение новой императрицы-королевы, не нравилось им и ехать на войну в далекие страны ради славы империи. Воевать они в принципе были готовы, но только если рядом и недолго. Не удивительно, что отсутствие железных дорог делало переброску имперских ратей делом чрезвычайной трудности - франконцы, швабы или баварцы могли сражаться во Франции или Италии, но не особенно желали отправляться на Север или Восток, тогда как тамошние властители смотрели на итальянскую политику Людольфингов весьма скептически: у нас тут и поляк, и датчанин, и грозный склав, какая уж там Италия! Поэтому при любом дипломатическом повороте императорская политика кому-нибудь бы да обязательно не нравилась.
Зато всем очень полюбилось сидеть в своих бургах и получать за это различные земли и привилегии, желательно в статусе наследственного владения и права. Такие это были своекорыстные, алчные и жестоковыйные времена. И нравы.

Не удивительно, что как только помер прежний, всеми любимый император и король, против приехавшего из итальянского королевства Оттона II повелась коварная интрига. Главный врагом германского единства выступил баварский герцог, совершенно справедливо вошедший в историю как Генрих Сварливый. Это был, так сказать, наследственный неудачник - в свое время его отец (к слову, родной дядя нашего героя) тоже устроил смуту против короля, и тоже неудачно. Действуя с немецкой педантичностью, Генрих стал договариваться о союзе с поляками и чехами - подобно же тому, как его отец заключал союзы с французами. Разумеется, это также не принесло ему ни малейшей пользы!

Сперва коварный баварец пытался воздействовать на юного императора "дипломатической методой", и постоянно выскакивал на него из-за угла с просьбами нового лена для себя и своей фамилии. Но Оттон не поддался на эти коварные уловки, потому что был хорошим сыном и мужем, а значит, слушался маму и жену - императрицу вдовствующую и действующую. Покуда эти дамы боролись между собой за право управлять императором, мимо баварского герцога проплыли земли будущей Австрии. От этого и без того дурной характер Генриха испортился еще больше - тогда-то он бесповоротно вступил на путь интриг и предательства.

Сварливый герцог готовил заговор, а ничего не подозревавший император отправился на север, воевать с Блютузом, то бишь датским королем Харальдом Синезубым, в честь которого впоследствии и была названа дурацкая система передачи данных. Тогда Харальд был на вершине своей мощи и считал, что соседскому молокососу он ничего не должен - дескать, старые соглашения были заключены с его отцом, а тот помер, так гори оно все огнем.

Со стороны Харальда это было ошибкой, тем более непростительной, что он недавно принял христианство, учившее всех милосердию и миролюбию. Алчно возжелав большего, коварный Харальд вторгся в северные земли Германского королевства. Но недолго музыка играла (говоря откровенно, ее совсем не было), потому что летом 974 Оттон II атаковал датчан (с примкнувшими к ним норвежцами) и в славной сече порубил (порубал) их при Даневирке. Харальд затаил некоторую злобу, но войну все-таки закончил, а дань платить начал.

Торжествующий Оттон преисполнился уверенности, которая сильно пригодилась ему в последующие годы. Однако же ближайшим следствием стало то, что император стал более прислушиваться к жене, нежели к маменьке. Огорченная такой сыновьей черствостью она удалилась от двора, что сыграло немалую роль в дальнейших событиях. Если тактичная Адельгейда еще как-то примиряла Оттона с имперской оппозицией, то гордая Феофана, насмотревшаяся в своей Византии на многочисленные превентивные ослепления и кастрации, была носительницей совершенно другого опыта. Выколи им глаза, отрежь камушки, - убеждала она императора.

Поэтому, вовсе не удивительно, что именно после этих событий баварский герцог сбросил личину верного советника монарха и принялся строить ковы. Когда же император призвал своего двоюродного братца, выражаясь словами тогдашнего хрониста, «к конструктивному диалогу», злоязыкий Генрих только забранился и отказался ехать к Оттону. Началось открытое противостояние.

Уж как только император не боролся с хитрецом - и под арест сажал, и герцогство его захватывал, ан Генрих все равно оставался на плаву. Буду, говорил он, буду стоять до конца - мы, Луитпольдинги, народ к смутам привычный, нас одной опалой не возьмешь! Сперва Генрих сбежал из кутузки, а затем - из Баварии, к чехам. Император настиг его и там, заодно расколошматив бедных богемцев, которые даже не успели понять, что к чему, но Сварливый оставался верен себе и вновь сумел ускользнуть из ловушки.

Он не только убежал от имперских войск, но и нашел себе двух союзников, для простоты тоже звавшихся Генрихами. Они то возвращались в Баварию, то убегали обратно в Богемию, но в итоге неизменно терпели неудачи, потому что в союзниках у них были чехи и поляки, а с этой сволочью победить было никак нельзя. Наконец, к 978 убегать уже было просто некуда, а потому самый главный Генрих пустил слезу и сдался на милость императора. Оттон отправил его под надзор, запретив сквернословить и пить баварское. Лишенный малой родины строптивец тосковал на севере Германии вплоть до кончины монарха. В тоже время, присмирели чехи и поляки, князь которых (с дурацким именем Мешко) принес императору повинную.

Не успел наш герой порубать (порубить) врагов на севере, юге и востоке, как беда пришла с запада. Французский король Лотарь в свое время проиграл войну нормандскому герцогу и его датским друзьями, во главе с уже известным нам Синезубом, а потому замыслил теперь убить одним ударом двух зайцев: захватить Лотарингию и победить победителей Харальда. Уже, похвалялся он своим лягушатникам, - уже мы торжествуем, не начав сражения, ибо германцы войны не ждут.

И действительно, утомившийся от пятилетней погони за различными Генрихами император преспокойно отдыхал себе в Ахене, когда под стенами раздались характерные квакающие голоса. То было французское войско, перешедшее границы без объявления войны. Вот на какую подлость решился сын Герберги, тетки Оттона II! Не успев даже переодеться в женское, император бежал вместе с супругой, оставив город огромной армии Лотаря. Подлый француз наслаждался успехом и повелел развернуть возвышавшегося над дворцом императорского орла клювами на Восток. Дескать, нечего тебе орлуша на Париж смотреть.

Сотворив подобную мерзость, Лотарь с двумя десятками тысяч воинов устремился на Мец, но там французов уже ждали. Не сумев ворваться в город и потеряв множество людей, французский король со стыдом и отчаянием удалился восвояси. Настал теперь черед Оттону нанести свой удар. Укрывшийся в Кельне император сумел задеть струну патриотизма в суровых сердцах немецкой знати и разжечь в них огонь любви к Отечеству, чего добиться было крайне трудно, так как до эпохи национализма и романтизма оставалась еще добрая тысяча лет.

Тем не менее, фюрсты единогласно проревели, что подобною наглость оставить без ответа никак нельзя и поголовно принялись записываться в императорское войско. Даже лишенный Баварии Генрих Сварливый клялся помереть за державу-мать, но ему уже никто не верил. И без него у немцев собралась армия невиданных размеров, сказать о которых точно ничего нельзя, ибо почти все были неграмотны, да к тому же любили прихвастнуть. Войска было то ли двадцать, то ли шестьдесят тысяч, в зависимости от того, считать ли одних только риттеров и кнехтов, или записывать всех скопом, вместе с детьми и бабами. Известно, однако, что на помощь немцам пришли отряды из Италии, так что по всей видимости число ратников действительно было большим.

Осенью 978 года Оттон по всей форме объявил Лотарю войну, а заодно выдвинул собственного кандидата на французский трон - герцога Карла, младшего брата Лотаря. Герцог этот совсем недавно пытался захватить Лотарингию для себя и Франции, но был побит немцами, усмирен и приведен к покорности. Теперь он ехал на Париж вместе с императором, который за неимением пломбированного вагона одарил его лошадьми.

Немцы победно прошагали до самого Парижа, в коем и укрылось трусливое французское войско. Быстро убедившись, что город штурмом не возьмешь, Оттон приказал своим клирикам пропеть «Аллилуйя» на высотах Монмартра и гордо удалился - французы, потерявшие в ходе этой кампании несколько крупных городов, не рискнули принять открытый бой, а значит императорская честь была восстановлена. Кроме того, Оттон спешил вернуться домой до наступления зимы, к которой германцы традиционно были не готовы. Перед уходом мстительный император приказал разрушить резиденцию Лотаря, каковой в бессильной злобе принужден был укрываться на землях своего вассала. В следующем году случилось еще несколько мелких стычек и потерявший весь свой апломб Лотарь поспешил сдаться - Лотарингия, вместе с ее Карлом, осталась за Священной Римской империей.


Типичный Лотарь.



В Италию, в Италию!
Казалось, что наш герой идет дорогой своего отца: оппозицию усмирил, датчан и французов победил, а заместо венгров вполне могли сгодиться чехи или поляки. Не удивительно, что после всех этих побед, молодой император решил отправиться в Италию - это уже становилось традицией. Но, конечно же, существовали и иные, не менее весомые причины для нового похода. Положение «в сапоге» всегда было очень сложным, особенно для простоватых тевтонских умов - ничего не изменилось и в 980 году, когда Оттон наконец-то выкроил время на свое южное королевство.

Итальянская политика представляла собой намного более сложное дело, нежели борьба со славянскими варварами, скандинавскими викингами или французскими мародерами. Италия - это был слоенный пирог, с косточками, - и берегите зубы! Тут и венецианская Республика, и Римский Папа, и «народ Рима», и целая куча вассалов империи, и пока еще тихие города, благодарные за какую-никакую, но стабильность. Но все это была только одна половина полуострова, а на другой сидели византийцы, с которыми местные итальянские властители ничего поделать не могли.

Какое-то время брачный союз между Ахеном и Константинополем делал положение достаточно сносным, да и вообще, обе империи были по большей части слишком заняты другими делами, чтобы всерьез начинать борьбу между собой, но все изменилось с приходом братьев-мусульман арабов. Эти «дети ехидны и скорпиона» напали на Византию и Европу задолго до всяких Крестовых походов. Они захватили Иберию и были остановлены франками под командованием Карла Мартелла, приходившегося нашему Карлу Великому родным дедушкой. Да, тогда франки еще не были полностью испорчены галльскими нравами и не превратились в французов! В этом месте читатель обязан издать горестный вздох, если он, конечно, не мусульманин и содомит.

Теперь же арабы покорили Сицилию и всерьез претендовали на то, чтобы утвердиться в Южной Италии. Рим, Вечный город, пуп христианства, центр Европы и номинальная столица империи, грозил превратиться в пограничный город или кучу жалких развалин вроде Иерусалима. Трусливые греки не только утратили свои ближневосточные и североафриканские владения, но и оказались неспособными защитить Италию. И, как будто всех бед было недостаточно, в Восточной империи помер (от яда, разумеется) уже известный базилевс Иоанн, дядя оттоновой супруги. Пришедшее ему на смену ничтожество, с характерным именем Вася, отличалось только долголетием, сыгравшим для Византии весьма дурную роль! Вместо того, чтобы использовать фактор греческой девицы на германском троне, Василий Двойка принялся притеснять родственников Феофано и позволил своим наместникам в Италии интриговать против вассалов Священной Римской империи.

О, это недалекое византийское коварство, столь великое в своей мелочности, и столь мелочное во всем остальном! Видит Бог, греческая дипломатия никогда не была особенно хорошей - она редко умела находить союзников, но зато прекрасно создавала врагов. Вместо того, чтобы объединить усилия с немцами и итальянцами, византийцы повели «свою игру» в Северной Италии, стараясь ослабить власть императора. Оттон же и без того никогда не понимал осторожной политики своего отца, старавшегося достигать компромиссных соглашений с Византией, теперь же он и вовсе был настроен весьма решительно. Император не только собирался «показаться» своим итальянским подданным, но и закончить дело, начатое когда-то Оттоном I Великими - собрать Итальянское королевство в кучу, присоединив к владениям Священной Римской империи южные земли полуострова.

Между тем, неспокойно было и в Риме. «Римский народ», - то бишь крикливые толпы горожан, направляемые местными кланами, - сверг старого Папу Бенедикта и чествовал злодея Бонифация. Новый Папа тут же удавил по-тихому старого, а затем принялся было учить христианский мир кротости и смирению, но некстати для себя оказался повержен имперской интригой. Тогда образумившийся римский народ прогнал Бонифация и начал было чествовать Бенедикта (но не Пятого, - не того, которого удавили, а нового, - Шестого), однако же история на этом не закончилась.

Бенедикт, в отличие от негодяя Бонифация, был человеком подлинно христианского великодушия, а потому удавить соперника попросту не успел. Бежавший и озлобившийся в своих мытарствах Бонифаций собрал шайки злодеев, с коими и вернулся в Рим. Теперь уже кроткому Бенедикту пришлось бежать из Вечного Города, а растерявшиеся римляне простоты ради стали опять чествовать подлеца Бонифация. Разошедшийся лже-Папа жрал в пост скоромное и похвалялся дружбой с базилевсом: я-де за морями в Византии бывал, никто мне не указ. Так ходил коварный Бонифаций и смущал умы простого люда. Верные же Бенедикту и империи римляне с надеждой всматривались в горизонт со всех семи холмов: - чу? не слыхать ли подхода конницы? Теперь только угроза вступления в Рим императорского войска могла успокоить кипящие в Вечном городе страсти.

Помимо проблем с Папой, Оттону надо было помириться с мамой, уехавшей в Италию еще в начале бурных семидесятых. Гордый своим успехам сын хотел похвастаться Адельгейде тремя симпатичными девчушками, родившимися за это время (одну из них счастливый отец благоразумно назвал в честь бабушки-императрицы) и показать малютку-сына, родившегося тем летом (его без всякой фантазии также назвали Оттоном).
Итак, решение было вполне очевидным - поздней осенью 980 года Оттон II вступил на землю Италии. Хотя, как вступил? Просто въехал на лошадке, покинув зеленые луга приветливой Швабии. Позади него двигалось небольшое войско и жена.





Смертельный Юг
В Италии император перво-наперво облобызал Адельгейду, которая хоть и стала впоследствии святой, но при жизни греческую невестку все равно недолюбливала. Тем не менее, семейство все-таки примирилось, причем если верить летописцам, то при встрече мать и сын заливались слезами радости. Мы умиляемся этой картине материнской любви и сыновьей преданности, а кроме того добавляем, что Оттон сделал вдовствующую императрицу своим наместником в Северной Италии. Эта достойная женщина еще появится в наших записях, а мы спешим обратиться к более низменным материям.

Разрешив семейные проблемы Оттон принялся и за местных правителей, сбегавшихся к императору со всех концов королевства милостей ради. Ему пришлось поучаствовать в теологических и правовых диспутах - впрочем, молодой двадцатипятилетний монарх ограничился раздачей подарков тем ученым мужам, что особенно убедительно доказывали безусловного необходимость подчинения императорской воле. Говорили они, что Римская империя защищает христианский мир от супостатов-извергов, потому-то она и Священная, а Оттон подтверждал: «имянно!» Говорили они, что император есть вместилище всех человеческих достоинств, что стоит он над Папами, королями и герцогами, а Оттон подтверждал: «имянно!» Говорили еще, что магометане суть диавольское порождение, язычники и войско Сатаны, а Оттон подтверждал: «имянно!» Наконец, из Франции приехал ученый муж, монах Герберт и прямо сказал: когда-де в Европах империи не было, то народы в смятении пребывали, а теперь, слава Богу, империя есть, и каждый своё место знает, - Оттон взглянул на него с удовольствием, сказал свое «имянно», а затем пожаловал аббатством и сделал воспитателем сыночка-наследника. Воистину, в старые времена правители знали толк в меценатстве!

Сделав посильный вклад лошадьми, землями и прочими дарами в науку, Оттон с войском отправился дальше и в самом начале 981 года занял Рим. Памятный нам своим бесстыдством Бонифаций устрашился справедливого гнева монарха и бежал в Константинополь, но интриг своих не бросил - мы еще столкнемся с этим негодяем на страницах истории! Пока же достаточно будет сказать, что присмиревшие римляне никак не испортили Оттону светлого праздника Пасхи, которую он мирно встречал в Вечном городе.

Говорят, что во время пирушки в честь восстановления прав законного Папы, император по-дружески улыбаясь приказал своим воинам схватить и вывести нескольких человек, после чего спокойно продолжал трапезничать, покуда запятнавшим себя интригами римлянам резали глотки в соседнем помещении. Поэтому-то его мол и прозвали Красным. Но это несомненно не более чем гнусная сплетня, пущенная в ход приверженцами злоязыкого Бонифация. Нет, мы не поверим в нее, тем более, что такого рода коварство было характерным как раз для римлян. А Оттон просто был рыжим.

В эти весенние дни в город устремились всевозможные высокопоставленные гости, спешившие засвидетельствовать императору свое почтение. Приехал даже мрачноватый Гуго Капет, герой обороны Парижа в 978 году, а в скором будущем и основатель новой династии французских королей. Но внимание Оттона уже было отвлечено другой целью: борьбой с арабами и греками.

Если мятеж в Германии возглавляли три Генриха, то события на юге Италии вращались вокруг трех ульфов - местного князя и вассала Священной империи, доброго господина Пандульфа Железная Голова, его сына Ландульфа и такого же местного князя Гизульфа. История сия проста и поучительна: коварные греки, кознями своими мешавшие доблестным Пандульфу и Гизульфу бороться с арабами, устроили междоусобицу, в ходе которой верный друг империи Гизульф был свергнут своим братом Ландульфом, - сатанистом и содомитом. Тогда на помощь Гизульфу пришел Пандульф и вернул ему его земли, а когда тот помер - забрал их себе, по справедливости. Так как храбрый Пандульф не раз расстраивал злобные намерения константинопольского двора, то вскоре ему удалось стать властителем значительной части южной Италии - опять-таки, исключительно благодаря благонравным делам своим. Казалось, что еще недолго и интригам Византии придет конец, а вслед за тем будут прекращены и арабские набеги, но - увы нам, увы - весной 981 года, пребывая на вершине своего счастия, Пандульф принял кроткую смерть. Его владения тут же захлестнула смута, в ходе которой одни пандульфы отчаянно сражались с другими ландульфами, но в итоге ни первые, ни вторые ничего не выиграли. Так частенько бывает в истории!

Оттон, с превеликой досадой узнавший о столь несвоевременной кончине своего могущественного вассала, все же не решился оставить своих планов: и без Пандульфа сокрушу я безбожных сарацин и мужелюбных греков, - подумал он. И хотя войско, приведенное им из Германии, было совсем не велико - а большего для Италии и не требовалось, - но уже собирались близ Рима верные ему итальянские воины. В конце сентября 981 года император открыл новую кампанию. Но прежде чем сражаться с арабами и греками, необходимо было навести хоть какой-нибудь порядок на землях покойного Пандульфа.

Продвигаясь от города к городу во главе десятитысячной армии, Оттон занимался тем, что приводил де-юре к де-факто, а именно, - принимал ленную присягу у тех постпандульфских правителей, что могли подтвердить свое право наличием копий и стен. При этом, император не прислушивался к стенаниям обиженных ландульфов, у которых права были, а войска не было. Главного же неудачника - князя Ландульфа, в один миг оставшегося без отцовских земель, - Оттон взял себе в войско, пообещав не обидеть после победы. Это стало страшной ошибкой, вмиг переменившие блестящий поход на трагическую неудачу. Ведь, как всем известно - девка на корабле к несчастью, а Ландульф в войске - к поражению.

В подобных хлопотах и закончился 981 год. Иногда все же имперскому войску приходилось и воевать, но чаще всего местные владетели предпочитали делать любовь, а не войну договариваться, а греки и вовсе не показывались из-за стен. Начинался новый, 982 год. Триумфально побывав в Неаполе и Салерно, Оттон устремился к Таранто, пока еще не прославившейся базе итальянских ВМС, но более известному нам как Тарент, зачинатель италийских походов Пирра и т.п. непотребств. Тамошние жители издревле славились своей изнеженностью и легкомыслием, за каковые грехи арабы почти полностью уничтожили город пятьюдесятью годами ранее описываемых событий. Затем опустевший Тарент заняли византийцы и вскоре он, как и прежде, продолжил славиться изнеженностью и легкомыслием.

Теперь же к его стенам шел Оттон, который формально с греками не воевал, но земли византийские захватывал. Сам он это объяснял очень просто (очень он был прост!) - иначе опять придут сарацинские разбойники, а я-де человек христианского исповедания, император. Кому же вы поверите легче? Не удивительно, что весной 982 года Тарент сдался имперскому войску после недолгой осады. Отдохнув от долгого похода, Оттон выступил на мусульман. Богомерзкие орды последних уже явились из захваченной Сицилии и поджидали его в Калабрии.

Когда командовавший арабским воинством сицилийский эмир Абуль-Касим (Бог шельму метит!) узрел стройные ряды императорской армии, то устрашился и приказал отступать. Оттон же напротив, преисполнился отваги и повелел преследовать неприятеля. Немцы поскакали вперед и с бою взяли городок Россано, зарубив (нарубив) множество мусульманских собак, о чем никто не пожалел. Там Оттон оставил жену, обоз и большую часть пехоты, а сам с конницей двинулся вдогонку за магометанами. Уже он видел Италию освобожденной, а себя торжествующим.

Но июльская жара утомила непривычных к южному климату немцев, а эмир Абуль в отчаянии решился дать бой неподалеку от спасительного для арабов моря. И вновь немецкие всадники разбили арабский строй, опрокинули врага и начали было его гнать. Уже погиб пронзенный копьем сицилийский эмир, уже бежали мусульмане, и была уже наша победа, но тут пришла беда откуда не ждали. Из темных гор ударила черная туча - навалились арабы свежими силами на уставших немцев и началась страшная сеча. О, горестная картина! Уже одолевшие было врага молодцы, пронзающие поверженных язычников на поле брани, превратились в израненного медведя, окруженного сворой злобных шакалов. То был не бой, а побоище, в котором пало множество достойных воинов и Ландульф.

К счастью, понесшие огромные потери и лишившиеся своего эмира арабы не преследовали остатков императорской конницы. Иные летописцы приписывают бедствие, постигшее Христово воинство, коварству неприятельского замысла, но по здравому рассуждению мы должны отвергнуть эти измышления. Метания эмира накануне битвы и смерть его говорят в пользу того, что произошедшее есть плод случайности, а скорее всего - дьяволова работа. Другие же хронисты пишут о том, что была не одна, а две битвы да между тремя воинствами сразу. Первое-де, византийское, немцы победили, а уже затем подверглись нападению магометан. И только одно лишь очевидно - не стоило Оттону очертя голову бросаться в бой! На этом мы и завершаем наш рассказ о прискорбных сих событиях.

Нет, рука отказывается выводить буквы дальше... Рыдания сжимают горло, слезы застилают глаза, урчит кишечник и холодеют на ногах пальцы! Как, как продолжать после такого? Воистину, только чудесное спасение императорской фамилии проливает бальзам на израненную душу и позволяет мне продолжить дальше.

Уцелевших конников повел баварский герцог, а Оттон метался по побережью и высматривал на горизонте корабль, судно или хотя бы утку. Как назло, первый же увиденный им корабль был имперским, но проплыл мимо, а второй остановился - и оказался греческим. Выбирать не приходилось, и Оттон бросился в море, оставив на берегу коня и еврея. Дальнейшее не вполне ясно: император то ли сразу открылся коварным ромеям и, посулив большой выкуп, уговорил их плыть к Россано, то ли, напротив, притворился простым туристом и все-таки упросил довезти до Россано, но уже за выкуп малый.

Существует, впрочем, и довольно подробная версия этих событий: сразу опознанный, Оттон-де пообещал морякам уплыть с ними в Константинополь, попросив лишь прихватить по дороге любимую Феофано - а заодно и подарки для всей команды. Жадные греки поверили императору, а когда на борт судна поднялись немцы, то было уже поздно, ибо Оттон опять прыгнул в воду - и был таков. Германцы же зарубили одного моряка, запугали остальных и спокойно вернулись на берег, где их поджидал довольно мокрый император.

Однако, достоверно известно лишь то, что в итоге греки получили фигу с маслом - сегодня она хранится в Венском военно-историческом музее под названием Королевско-Императорского Кукиша.

Добравшись до Россано, Оттон поведал о своих приключениях и, собрав изрядно поредевшее воинство, повел его назад. А сарацины были настолько потрясены, что немедленно убрались обратно на Сицилию и не показывали оттуда носа в течении нескольких лет, в результате чего простолюдины Южной Италии, плохо разбирающиеся в средневековой военной тактике, уверились в том, что в битве победил император, а не покойный эмир. Византийцы, являясь людьми образованными, были конечно другого мнения и постарались заполнить образовавшийся стратегический вакуум, что очень метафорично, ведь «стратегия» - это греческое слово, а «вакуум» происходит от латинского vacuus – «пустой».

_________________________________________________________________________________________________________________________________________


Тут летопись обрывается, потому штаааа... ЖЖ в руках козолюбов, будем говорить прямо. Поэтому те, кто хотят дочитать до конца, должны пройти по этой ССЫЛКЕ. И нажать на нее.

Остальные же так и будут блуждать во тьме невежества.

Tags: 10 век, Будим висилица!, ЖЗЛ, Простая история, Священная Римская Империя
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 55 comments