Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Короли и капралы

- революционная и наполеоновская эпохи (1789-1815). Предыдущая часть, вместе с идеалами революции, лежит тут.

Некоторые особенности личной жизни Барраса и семейной - Бонапарта


Кто такой синьор Буонапарте?
Настало время рассмотреть личность, которая займет в нашей истории так много места, попристальнее. Первое, что следует уяснить, рассуждая о жизни величайшего французского полководца - он был итальянцем. Его предки, сторонники Священной Римской империи, родом из Флоренции, бежали от мести своих горячих итальянских политических противников и укрылись на Корсике еще в первой половине 16 века. Принадлежащий генуэзцам диковатый остров стал прибежищем для нескольких поколений дворянского рода Буонапарте, ведущих к концу 18 века уже вполне буржуазную жизнь. После того Корсика, в середине просвещенного столетия, фактически получила независимость, изгнав своих апеннинских хозяев, семейство Боунапарте пошло в гору: его отец получил неплохое место в непризнанном никем государстве. Когда же генуэзцы продали остров французам и те, после небольшого сражения, вступили в права собственности, то отец будущего императора Франции отказался бежать вместе с вождем корсиканского народа и другими патриотами, прекрасно устроившись при оккупационной администрации. Через несколько месяцев после этого кульбита на свет появился наш герой, прозванный Наполеоном в честь давно забытого святого (впоследствии, уже будучи императором, тезка приложил немало усилий, чтобы исправить эту церковную оплошность). Покуда его отец сутяжничал в качестве советника суда главного островного города, стремясь оттяпать у своих соседей тот или иной кусочек земли, мать Бонапарта, сильная и волевая дочка крупного местного чиновника, подружилась с французским губернатором - и вот, молодой Буонапарте поступает в Бриеннское военное училище. Диковатый, на французский вкус, кадет не сыскал себе множества друзей, но сумел научиться вполне прилично изъясняться на французском языке, хотя и до конца своих дней говорил на нем с сильным итальянским акцентом. Исследователи, особенно из тех, что любят видеть во всем знаки Судьбы, не затрудняются в том, чтобы сыскать многочисленные знамения, будто бы указующие на будущее Наполеона: вот он уговаривает товарищей построить снежную крепость и руководит ее штурмом, вот роет подкоп под стеной училища и вообще демонстрирует способности руководить и направлять. В другой раз кадет, посчитавший что преподаватель обошелся с ним несправедливо, запросто закатил истерику, не желая подвергаться наказанию. В общем, картина с точки зрения обыкновенного человека не самая приятная: мечтательный интроверт с замашками социопата. Но у молодого Наполеона был мощный интеллект, подкупавший преподавателей своей силой: любитель Плутарха и математики явно выделялся среди сверстников.
В 1784 г., в возрасте пятнадцати лет, он переходит в Парижскую военную школу, но это все еще итальянец, а правильнее сказать - корсиканец. Вопреки, а может быть и благодаря, определенной лабильности политической позиции своего отца, Наполеон в этом возрасте был всецело поглощен идеями корсиканской независимости. На события происходившие в столице Франции в 1789-92 гг. он смотрит с презрением отстраненности: генерал Бонапарт поддержал бы короля, но он-то не генерал... а вообще, несколько пушек решили бы все дело. Однако, вскоре от отстраненности не остается и следа - молодого офицера "предала" Корсика и ее вождь. Вернувшийся на остров Наполеон нашел своих многочисленных родственников втянутых в борьбу с возвратившимся Паоли - тем самым лидером корсиканской независимости, которого он буквально боготворил в годы своего невеселого кадетства. Сделать выбор не составило труда - и Наполеон навсегда оставил Корсику, затаив на всю жизнь обиду к отвергнувшему его острову.

Директория
Падение Робеспьера, формально, не отменяло действия прежних законов и конституции 1793 г. – в конце концов, разве не на защиту прав и свобод французов выступали противники якобинцев в 1795 г.? Формально, но на практике все участники свержения "Неподкупного" понимали, что в недолгой истории Республики перевернулась еще одна страница. О, сколько этих страниц, вместе с головами, было вырвано еще с 1789 г.?! Живые предпочитали не задумываться об этом – французы веселились. Не все – значительная часть все еще простаивала в бесконечных очередях за хлебом, безрадостно подсчитывая обесценивающиеся облигации в дырявых карманах, но кое-кто уже наслаждался жизнью от души. В первую очередь, конечно же, мы говорим о коллегах Робеспьера – им остроту ощущений придавало то, что они остались живы, а великий диктатор чихнул в корзину. Не печалились и крестьяне, заполучившие от революции собственность, права и не очень обременительные обязанности: отдавать дракону, виноват, Республике, своих сыновей. Последние тоже были вполне довольны: кто не погибал - оставался в живых, мог иной раз неплохо заработать и даже сделать карьеру – чем не рай для солдата? Наконец, веселилась молодежь, освобожденная от мелочного надзора якобинских блюстителей новой морали – особенно, как и того следовало ожидать, гуляли в Париже. Тамошние инкруаябли и мервейёзы (невероятные и дивные) вычурно одевались, по современному ностальгируя о временах Марии-Антуанетты, и запросто избивали палками граждан и гражданок, все еще цепляющихся за идеалы 1792 г. Это определенно был роялизм - у многих из них казнили или изгнали родственников, но роялизм не практический, а мечтательный. Юноши и девушки инстинктивно протестовали, не желая петь осанну грязной толпе, олицетворявшей тогда для многих новое божество - нацию. В основном, они лишь танцевали, стараясь не замечать порядком деградировавшего вида своих сограждан: кавалер приглашал даму (с алым платком-раной на шее) наклоном головы, игриво намекая на гильотину –, нравы, понятное дело, сильно упростились и если надо было, то сплясать могли прямо на кладбище. В моде был стиль изрядно подгнившей Римской республики, во времена предшествующие империи - очень меткий подсознательный выбор!
Между тем, термидорианцам надо было как-то обустраивать французскую Республику дальше – и таким образом, чтобы хоть как-то застраховать себя от нового террора. Монархия, даже конституционная, понятное дело не подходила – идея, в принципе, рассматривалась (французы даже «угадали» третьего от реставрации монархии короля), но практическая ее осуществимость была столь сомнительной, что дальше общих обсуждений дело не пошло. Оставалось как-то изворачиваться в рамках демократической республики. В итоге Третья конституция 1795 г. создала во Франции очень неустойчивую конструкцию.
Во главе страны оказались пятеро директоров, избираемых из специально отобранной полусотни депутатов Совета пятисот – который, в свою очередь, выбирался всеми французскими мужчинами от 25 до 40 лет, из кандидатов того же пола и возраста. После того как эти пятьсот лучших людей нации выделяли из себя пятьдесят кандидатов в директоры, в дело вступал Совет старейшин – избранный и набранный семейными французскими мужчинами за сорок лет. И только после этого конкурса директоры могли начинать управление страной – но с тем лишь условием, что каждый год один из них должен покинуть свой пост. Наконец, пятисотенные предлагали законы, а старейшины утверждали или отклоняли их. Дивная, чудная система.
К сожалению, победившей партии, как это часто бывало в истории, опять достался не совсем тот народ: вместо благодарности за спасение от якобинцев, прекращение массового террора и некоторую свободу слова, термидорианцев, пожалуй, ждал провал на выборах, а может чего и похуже. Надо было спасать положение и выход быстро сыскался. Почему бы не помочь избирателям? Так на свет появилось несколько указов, согласно которым в будущие советы попадали не менее две трети депутатов Конвента. Просто и элегантно!
Но, термидорианцев подвел проклятый либерализм: как только политический режим стал менее кровавым, так сразу у эмоциональных, живых французов развязались языки. Организаторов «оттепели» подвергали всяческим нападкам, особенно в Париже – и, что обидно, все обвинения (в трусости, продажности, подтасовке) были чистой правдой. Принимая новую конституцию, многие парижане – о, неблагодарность! – абсолютно не желали видеть людей, благодаря которым она вообще смогла появиться на свет.
Дворянин, вор и якобинец Баррас, бывший при Робеспьере комиссаром Конвента и сыгравший ключевую роль в гибели диктатора, в определенной степени был таким же символом нового этапа революции, как, в свое время, наивный Демулен или тупо-жестокий Сен-Жюст. Без малейших принципов, если не считать за таковые демонстрируемое им расслабленное добродушие сытости, он был готов бесконечно паразитировать на язвах Франции, оставаясь при этом на вершине новой пирамиды. Этот цинизм, до поры до времени, вполне превосходил идеалистические и идеологические представления его предшественников, позволяя Баррасу плавно перетекать из одной властной структуры в другую. Теперь, осенью 1795 г., недовольные парижане грозились оборвать - нет, не жизнь, но так замечательно складывающуюся карьеру сорокалетнего политика.
Жители столицы игнорировали декреты о двух третях и начали вооружаться, собираясь наведаться к новым властителям Франции, прямо в Тюильри. Как повернулось время, как изменилось все с 1789 г.! тогда поход дурно одетой и вопящей толпы на королевский дворец был явлением безусловно прогрессивным, но теперь, когда лучшие из жителей столицы выступали в защиту своих столь кроваво обретенных прав, это же самое намерение стало безусловно преступным! Ах, диалектика революции! Баррас попытался задавить движение в зародыше - и потерпел неудачу. Посланные им войска бесславно отступили, не решившись начать пальбу первыми. Требовался настоящий вояка, не побоявшийся бы пустить парижанам кровь. И тогда вспомнили о скромном герое Тулона, этом офицере-итальянце... вот кто не испугается трудностей! Вызванный в столицу из опалы, в которой он пребывал после падения Робеспьера, Бонапарт, тут же получил звание генерала и бывшую любовницу самого Барраса, ставшую ему первой женой. Авансы были потрачены, следовало продемонстрировать свою опытность артиллериста. Игра была беспроигрышной - у парижан не было пушек, хорошего руководства и решительных целей. Несколько десятков тысяч скверно вооруженных и управляемых противников будущей Директории задешево продали победу над собой. У церкви Святого Роха стоял генерал Бонапарт, со своими пушками - он дождался покуда толпа парижан запрудит улицу и открыл картечный огонь, положив несколько сотен горожан убитыми и ранеными. После этой небольшой, но важной в психологическом отношении победы, после того как пролилась кровь врага, - осмелевшие правительственные войска взяли город под контроль и покончили с мятежом. Директория состоялась, появился генерал Бонапарт, начавший теперь писать свою фамилию на французский манер.

Мой папенька был генерал и помер от инфантерии... а ты правда граф? О, и еще какой!


Карта
Французские солдаты маршировали почти в два раза быстрее чем их германские или британские противники – хорошая тактическая иллюстрация к стратегическим преимуществам национальной армии перед лицом ее "реакционно-феодальных" противников, правители которых все еще нанимали, а не призывали солдат.
Переворот, сместивший якобинцев, освободил французских генералов от мелочной опеки многочисленных правительственных комиссаров (как впоследствии оказалось – самым фатальным, для Первой Республики, образом!) – и это оказало свое благотворное воздействие на ход боевых действий. Мы уже уяснили себе, что революционный террор никак не способствовал возрождению боеспособности французского войска, скорее он лишь отвлекал множество отрядов на подавление внутренней смуты. Именно поэтому нет ничего удивительного в том, что поражение истинно-революционного правительства якобинцев и победа Термидора никак не отразились на французской обороне. Напротив, 1795 г. стал годом наибольших военных успехов с начала войны.
Хотя французские колонии были уже потеряны или же совершенно отрезаны от метрополии, вследствие британской блокады, на суше дело антифранцузской коалиции принимало все более худший оборот. Нельзя сказать, чтобы революционные армии были так уж необоримы – в сущности, в ходе операций 1794-97 гг. французам приходилось терпеть не меньшее число поражений нежели союзникам, а их общие потери были, видимо, значительно выше, но единство управления и бесперебойный источник живой силы позволял революционным войскам оправляться от таких неудач, после которых армии прежней эпохи попросту бы свернули кампанию. В тоже время, механизмы вооруженных сил антифранцузской коалиции, не рассчитанные на столь долгую и беспощадную эксплуатацию без перерыва и передышки, постепенно приходили в негодность. Если от итальянских государств в Европе никто и не ожидал особенных подвигов, то полная беспомощность испанской и быстрое ослабление усилий прусской армий стало для всех сюрпризом. Иберийские Бурбоны, начавшие войну от безысходности - у них попросту не оставалось иного выбора, - не смогли стяжать лавров на Пиренеях, где война вскоре выродилась в ряд беспорядочных стычек, неизменно приводящих к отступлению испанцев. Слишком долго – столетие! – полагались в Мадриде на естественно-династический союз с Парижем. Кроме того, у испанцев попросту не было ни солдат, ни денег, чтобы нанять их. Слабость Испании не была секретом ни тогда, ни после, но почему в 1795 г. из войны вышла Пруссия, держава, выдержавшая жесточайшую Семилетнюю войну?
Ее армиям еще удалось одержать несколько побед на Рейне и в Бельгии, но вести войну в целом пруссаки уже были не в состоянии: не было ни возможности, ни желания. Окончательный раздел Польши отвлек значительные прусские силы в критический момент, нежелание отвоевывать для Англии Голландию лишило ее субсидий последней, а недоверие к германской политике венского императора – осязаемых целей в войне. Иначе говоря, для пруссаков продолжение кампании означало лишь дальнейшие жертвы в борьбе против французской гидры, без каких-либо очевидных приобретений. Разумеется, если бы победы покупались задешево, а французские крепости падали одна за другой, как это бывало в славные дни 1792 г., то толстый прусский король Фридрих-Вильгельм ни за что бы не отказался от триумфального шествия по безбожной Франции, но этого-то и не было! Лихой рубака Блюхер мог со своими гусарами захватывать целые французские батареи и приводить сотни пленных, но даже и он не знал - как одолеть кажущиеся бездонными французские резервы? Через три года, после печальной памяти манифеста герцога Брауншвейгского, сражаться в Пруссии желал лишь один король, да и только потому, что для него этот глагол носил отвлеченный, образный характер. Пруссия вышла из войны весной, а уже летом, вслед за ней, от коалиции отпали испанцы, шведы, ряд итальянских и имперских властителей. Им это недорого стоило – французы были рады уже тому, что единый идеологический фронт врагов прорван. Новое французское правительство еще продолжало, по привычке, использовать идеологические штампы прежних лет, но на деле пылкая борьба с тиранией сменилась старым-добрым захватом, политика которую одобрил бы и король-солнце, несмотря на свой знаменитый абсолютизм. Расплачиваться за это миролюбие пришлось Священной Римской империи, чьи интересны теперь отстаивал только император Франц II, который вовсе не был каким-нибудь Иосифом или Фридрихом.
И все же, австрийцы, к правящему дому которых принадлежала казненная французская королева, сражались значительно упорнее своих северных соседей. Их цели тоже не носили позитивного характера, но они, по крайней мере, занимались привычным делом – сдерживали французскую экспансию. В этой борьбе австрийцам даже удалось выделить первого великого командира антифранцузской коалиции в эпохе 1792-1815 гг. - им стал один австрийских принцев крови, молодой эрцгерцог Карл. Тщедушный, слабого здоровья и вовсе не геройской наружности, эрцгерцог, склонный к припадкам эпилепсии в разгар сражения, сумел переломить ход боевых действий в пользу австрийцев. Начавшееся было вторжение в Германию было остановлено, французы отступали, понеся в неудачных операциях 1796 г. огромные потери. Но, к тому времени судьба войны решалась уже не на Рейне, а в Италии.
Войну, очень нехотя, вели и англичане. Их премьер-министр Питт-младший был буквально втянут в европейские баталии – Англия все еще не оправилась от последствий Американского мятежа, где она, впервые в 18 веке, не сумела найти себе континентальную шпагу и потерпела жестокое поражение. Если британский флот встретил французов в привычной боеготовности, одержав в первой половине 90-х гг. несколько недорого доставшихся побед, то армия была, пожалуй, в худшем состоянии нежели когда-либо в этом столетии. Не было достойного войска, не было и вождей для него. Английская экспедиция в Голландию закончилась позорным самоуничтожением – войска, как сказали потом, сперва взобрались на холм, а потом спустились назад. Бездарное планирование и соответствующая ему организация привели к тому, что английское войско в самом сердце Европы чуть не погибло от холода и голода. В этих походах участвовал молодой британский офицер, будущий великий полководец и герцог, пока еще вовсе не "железный".
Не лучше выходило и с другими операциями: на Гаити, где британские войска выкашивали болезни и восставшие негры, и в Бретани, где англичане попытались открыть второй фронт против безбожных республиканцев. Высаженные там 6 т. французских роялистов были быстро прижаты к морю и разгромлены, едва успев эвакуироваться. Несмотря на работу республиканской пропаганды, приписывающей каждый чих во Франции золоту Питта, на деле Англия продолжала вести войну привычным ей бессистемным способом, полагаясь более на глупость врагов, нежели собственный ум.

И как эти обрыганцы оборванцы смогли победить бравую австрийскую армию? - удивлялся один итальянский прелат




На юге
Парижские события выделили Наполеона среди остальных генералов, но для того, чтобы стать ровней настоящим защитникам Республики, завоевавшим Бельгию и Голландию, надо было совершить что-то более вдохновляющее нежели пальба из пушек под Тулоном и в Париже. Не возьмется ли молодой генерал за т.н. Итальянскую армию? Правда, она состоит из французских солдат-оборванцев, лишенных возможности разжиться за счет мирного населения, в виду того, что Итальянская армия никак не могла вторгнуться в саму Италию - но ведь у Бонапарта все получится? Двадцатишестилетний генерал, уже имевший некоторый штабной опыт в итальянских делах, с радостью согласился - разве не там французы всегда стяжали свою славу? Пообещав через три месяца оказаться в Милане или вернуться в Париж (на ложе шлюхи Гильотины), Наполеон отбыл к своим войскам.
Он нашел их в совершенно жалком состоянии, но вполне пригодными для войны. Наскоро залатав самые очевидные прорехи и быстро подчинив себе штаб - историки, как правило, ссылаются на необыкновенную харизму и силу воли молодого генерала, но мы, с высоты пройденных веков, хорошо понимаем почему тамошние офицеры безропотно приняли новую метлу: за ней стояла политическая власть и заманчивые цели, - он опередил австро-пьемонтские войска разменявшего восьмой десяток австрийского генерала Болье и начал обходить Альпы по генуэзской дороге.
Французские колонны смяли разбросанные отряды своего противника в нескольких сражениях и вышли на равнины Италии. Савойская армия была почти уничтожена и самое сильное итальянское государство вышло из войны, сделав коммуникации французов бесперебойными. Обманув австрийцев, французы без боя форсировали По и в мае разбили Больи при Лоди, сражении вошедшем в копилку любимых среди бонапартистов всего мира. Не желая давать отступавшим к Милану австрийцам передышки, Наполеон гнал свои войска вперед так быстро, как мог. Заняв городок Лоди, французы обнаружили оставшийся не разрушенным мост через реку. Переправу, в ожидании своего (рассеянного уже) арьергарда, защищал крупный австрийский отряд при двух десятках орудий. Быстро осознав всю выгодность положения, Наполеон ввязался в бой не ожидая подхода остальных сил - требовалось захватить мост целым. Лично наводя несколько пушек, стреляющих картечью, он не дал вражеским саперам заложить мины и выиграл время. Покуда его кавалерия, переправившаяся через реку вброд отвлекала своими маневрами пехоту австрийцев, генерал послал мост своих гренадер. Сперва было австрийская картечь повернула их вспять, но тут французские штабные выхватили знамена и повели солдат в новую атаку. Лишенные прикрытия своей пехоты австрийские пушки были захвачены и мост достался Наполеону целым. Следует отдать должное и австрийским канонирам, продолжавшим до конца стрелять по французам. В остальном, это была классическая победа по Бонапарту: 17 т. его солдат победили 9 т. врага, потеряв тысячу убитыми и ранеными на 2 т. потери врага (в это число, в основном, вошли плененные солдаты того самого арьергарда). Дорого обошедшаяся атака пехоты в лоб была известной платой за нетронутый мост, десяток орудий и моральное потрясения врага - в таких вопросах Наполеон был всегда щедр. Его солдаты, видевшие Бонапарта в деле, прозвали своего генерала маленьким капралом.
Захват моста, правда, не помешал потрепанными войскам Болье отступить, но зато в мае 1796 г. Наполеон был в Милане - почти ровно через месяц после принятия командования. Это было, по любым меркам, прекрасным успехом, но главные события только начинались. Водрузив в центре, мигом ставшего республиканским, Милана дерево свободы, генерал осмотрелся.
Италия! прекрасная земля, политически разделенная на ряд слабых государств, с совершенно выродившимися властителями. Даже грозная некогда Венеция, влиявшая на судьбы мира, и та являла собой лишь тень прежнего могущества. Об остальных и говорить не приходится! века иностранного господства, когда все решали немцы, испанцы и французы, совершенно лишили их мужества и решимости. Соединившись, итальянские князья могли если не вовсе уничтожить вторгшихся французов, то, как минимум, сделать их положение смертельно опасным - а австрийцам оставалось бы лишь нанести последний удар, но, вместо этого, они предпочли кормить крокодила, в надежде, что тот съест их последними. Наполеон мигом оценил и современный ему итальянский народ, и его властителей. Он, вообще не уважающий человечество, откровенно презирал итальянцев: чего вы ожидаете от них, покоренных пятьюдесятью тысячами солдат, иронически спрашивал он впоследствии. Из Милана зазвучали жесткие требования: французы обобрали итальянцев, не забыв захватить и предметы искусства (все-таки республиканское правление смягчает сердца!). Переписка победоносного генерала со своим правительством включала в себя запрос на экспертов-художников, необходимых Бонапарту для организованного грабежа Италии. О, это действительно была современная армия.
Неудивительно, что всего лишь через две недели после посадки дерева свободы в освобожденном Милане и окрестностях вспыхнул бунт, жестоко подавленный французами: несколько деревень и даже небольшой городок были демонстративно сравнены с землей, а их жители перебиты - генерал показывал, что не шутит. Были - о, конечно - взяты и заложники. Решительными мерами Наполеон запугал итальянцев и приступил к преследованию войск Болье. Те пытались задержаться на линии крепостей, главной из которых была Мантуя. Наконец, после серии стычек, в одной из которых Наполеон чуть было не попался в плен к австрийским гусарам, большая часть его врагов заперлась в крепости и принялась ожидать деблокирующей армии. Итальянские властители, напуганные этой очевидной слабостью своих имперских господ, склонили выю еще ниже: теперь у французов не было противников в Италии, кроме белых мундиров австрийской армии.
Венский гофкригсрат не видел причин для паники. Французы добились на юге больших успехов? что ж, тем больше будет их поражение. Наполеон и его армия походят на канатоходцев, стоит только им запнутся - и они свергнутся в пропасть. Наскоро собрав несколько десятков тысяч солдат, усиленных верноподданными тирольскими стрелками, австрийцы, под командованием ветерана войны 1740-48 гг. Вурмзера, двинулись освобождать своих товарищей. Наполеон, поочередно концентрировавший свои силы против колонн врага, сумел нанести каждой из них поражение - сказывалась и преимущество позиции в центре, и очевидность целей враг, и тактическое превосходство французов (а также их молодого полководца). Призрак Мантуи мешал австрийскому фельдмаршалу увидеть главное, то самое, на что всегда нацеливался Бонапарт - сокрушение вражеской армии. Растрепав свои войска в ряде неудачных летних операций, Вурмзер оказался совершенно не готов к тому, что французы перейдут в ответное наступление. Он был легко разбит и только лишь после сложнейших маневров сумел с остатками войска укрыться... в Мантуе, где осажденных быстро выкашивали болезни.
Осенью 1796 г. Вена предприняла еще одну попытку переломить ход войны в Италии. В конце концов, разве с Рейна не приходят только победные известия? Неужели этот итальянский выскочка-генерал не свернет себе шею? Бывший преподаватель военного дела императору Францу, фельдмаршал Альвинци, хороший солдат старой школы, вновь двинулся к злополучной крепости. Ему сопутствовала большая удача, в нескольких стычках отдельные отряды французов были напрочь разбиты и бежали, но Наполеон вновь переиграл (да! да!) врага. Оставив под Мантуей несколько тысяч солдат, создававших видимость осады, он обрушивается на главную колонну неприятелей, ведомую австрийским фельдмаршалом. Несколько ноябрьский дней, наполненных упорными боями, не принесли французам ожидаемого (и легкого) успеха - войска австрийцев держались упорно, но в итоге они все-таки уступили и отступили: в какой-то момент, когда исход боя еще не был ясен, Наполеон послал направил в тыл врага диверсантов - три десятка кавалеристов, с трубачами. Ложная демонстрация оказала свой эффект, хотя, думается, его значение слишком преувеличивается - у Альвинци и без того было достаточно причин для опасений.
Итак, итальянская кампания 1796 г. осталась за Бонапартом. Он не только встал между Веной и Аппенинами, но и продолжал удерживать лапу австрийского орла в ловушке Мантуи. Его солдаты, не всегда имевшие общее численное превосходство над врагом, могли быть признательны своему генералу за то, что оно всегда было за ними непосредственно на поле боя. Веривший в свою звезду Наполеон, все-таки предпочитал большие батальоны. Кампания в Италии показала, что французы могут успешно наступать не только против дезорганизованных армий Испании или Англии, но и против вышколенных полков старой империи. Количество начало переходить в качество.
Tags: 18 век, Простая история, Революционные и наполеоновские войны, Французская республика
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 28 comments