Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Как три черных орла

- склевали одну белую курочку. Крах Речи Посполитой (1772—1795 гг.), часть третья, вторая вместе с пылом-жаром тут.

Король, обычный король - и Фридрих, и Вильгельм, и Второй


Мирное время
Мы оставили Республику ощипанной, раненой, но все еще живой. Первый раздел стал тем самым толчком, пробудившим наконец сонное республиканское королевство. В стране начались реформы, как обычно слабые, половинчатые и никуда негодные - но все-таки начались. Соломенный король Станислав унижался в личной переписке с Екатериной, блистал на придворных балах и тихой сапой вел Польшу в будущее. Эта борьба проходила в салонах и была бескровной, но мы не должны отказать в настойчивости человеку, отлично сознающему и свою личную слабость, и своего государства.
Поляки переживали один из самых спокойных периодов в своей истории, почти расцвет, если не брать во внимание утрату земель (о чем их жители абсолютно не жалели) и крайне ограниченную численность участников этого сада. Королю и его группе удалось провести частичную секуляризацию, ударив по гонимым тогда в Европе иезуитам, предпринять ряд просветительских мер и хоть немножко да усилить армию. Королевская партия действовала медленно, но она и не могла иначе. Зато патриоты, как всегда, не спали сами и не давали спать другим. На короля и его правительство нападали, обвиняя в пророссийской ориентации, медленных реформах и слабости вообще. Все это, в сущности, было чистой правдой, особенно если не учитывать фактор вынужденности - но не меньшей правдой было и то, что иного варианта попросту не было. Впрочем, кого и когда интересовали такие вопросы?


Российская внешняя политика, грубая и бесцеремонная, вкупе со стареющей и терявшей хватку Екатериной, заводила Российскую империю в тупик. Начавшаяся в 1787 г. очередная русско-турецкая война давала, по мнению польских патриот-невменяемых, шанс ускорить, подтолкнуть (ну, вот как хромого к бегу) процесс - покуда давящая своей ролью гаранта императрица занимается турецкими делами, поляки и литовцы быстро проведут все необходимое в жизнь и - вуаля, вместо прежней, средневековой Речи Посполитой появится современная Республика, буквально как вот эти самые бывшие американские колонии, только лучше. Ситуация складывалась благоприятно - против Петербурга теперь выступали не только Париж, но и Лондон с Берлином. В том же году войну России объявила и Швеция.
Новый сейм охватили иные чувства - патриоты возобладали. Они увлекли за собою даже и трусливого льва Станислава, так что весной 1791 г. Республика получила новую конституцию, без шляхетского права вето, с регулярной армией и вообще режимом парламентской монархии (что очень шло к ее названию). Старая, русская конституция, вместе с ее удавкой-гарантией шла лесом, в позорное средневековое прошлое. Эта прекрасная картина дополнялась договором с Пруссией, чей король вполне серьезно рассматривал возможность войны против русских (лондонские козни, разумеется). Договор 1790 г. дополнялся тайными статьями, по которым пруссаки, взамен поддержки, получали Данциг и Торн (на змеином - Гданськ и Торунь). И, в полном соответствии со славянской логикой, вместе с принятием новой конституции в следующем году, депутаты-патриоты продекларировали единство и неделимость польских земель. Так был утерт нос толстому королю Фридриху-Вильгельму II!

Реакция злодеев
Россия отреагировала классически - и нашим современникам опять-таки не нужно даже пояснять. Недовольные реформами поляки получили в Петербурге полный одобрямс, после чего на бумаге образовали из себя Тарговицкую конфедерацию, провозгласив ее на Подолье. Объявленная год спустя после принятия новой конституции, эта конфедерация вобрала в себя все самое отвратительное, что смогла дать умирающая Речь Посполитая. Редко найдешь в истории пример силы знамена которой были бы столь откровенно постыдными. Эти люди выступали за возвращение прежних порядков, опираясь на вторгшиеся той же весной русские войска. С самого начала конфедераты повели себя как новая (старая) власть, что в принципе не соответствовало классическим польским рокошам прежних лет - по вполне понятным причинам. Станислав затосковал и впал в панику - он писал Екатерине, получив в ответ ультимативный приказ разорвать с мятежниками и прибыть в расположение конфедератов.
Между тем, польское правительство (законно-незаконное, в Варшаве) осталось один на один с мятежом, позади которого маршировали вежливые люди в зеленом, в количестве около 100 т. Россия, закончившая войны, спешила возвернуть все взад. Тогда все кинулись к Пруссии, но тамошний король резонно указал на то, что новая конституция отменяет прежние договоренности и говорить не о чем. На Австрию, понятное дело, надеяться не приходилось. Франция была в общем и целом за, но поделать ничего не могла, ибо в это время представляла собой картину практически полной анархии, с гражданскими и солдатскими бунтами. Оставалось рассчитывать лишь на себя. Себя представляли из себя (каламбур!) менее 70 т. ... солдат, разбросанных от можа до можа.

Какая Республика - такая и война: первая из многочисленных польских побед, таинственно омраченных последующими отступлениями


Первая кампания и второй раздел
Умственные потенции жалких вождей конфедерации (составлявших пусть часть, но элиты Польши) можно оценить по тому факту, что они искренне полагались на то, будто сотня тысяч иностранных солдат идет позади них исключительно ради шляхетских вольностей, и платить за это ничем не придется. Нет, в самом деле - это дурачье так и думало! Невероятно!
Хотя обеими русскими армиями командовали природные русаки, план кампании был немецким (ну, т.е. биологически - офицер-то был на русской службе, понятно дело). Наступавшая с юга, из Подолии, армия генерала Каховского (64 т.) напористо преследовала польскую армию, сойдясь с ней в первом сражении, под Зеленцами. Оборонявшимся полякам (15 т.) удалось отразить атаки русского авангарда (12 т.), что было неплохим достижением, учитывая разницу в подготовке войск. Боевой дух поляков поднялся, но после этого (потере почти по тысяче солдат с каждой стороны) отступление продолжилось. Как водится, это привело к трению среди обоих (ха!) польских командующих, а уж сами трения - к ряду неприятных стычек и урону. Русские продолжали наступать, формируя позади себя фиговые листки в виде войск конфедерации. Поляки неплохо дрались, особенно в обороне, но все остальное было хуже некуда. Наконец, в июле провалилась попытка удержать врага на Буге - в бою под Дубенкой 5 т. солдат Костюшко были атакованы 25 т. русской армией и отброшены. Этот бой называли чуть-ли не Фермопилами, но и в реальной жизни получилось совсем не худо - Костюшко сдал переправу утеряв лишь девятьсот человек против пяти сотен. Неделей спустя русские уже были в Люблине, после чего польская армия прекратила сопротивление - ввиду того, что король все-таки присоединился к конфедератам.
На севере все развивалось по схожему сценарию - 32 т. армия генерала Кречетникова заняла Вильно и Минск, немедленно создавая в тылу отряды конфедератов. Бои были жаркие, но комариные. Так, сражение под Миром стоило русским вдвое больших потерь чем литовцам, но счет этих потерь шел на две с половиною сотни, чего было явно недостаточно. Новобранцы Республики предпочитали делать ноги, особенно если речь шла не о поляках. Но хотя сценарий и был схож, относительная малочисленность русских войск в ВКЛ не позволила достичь решающего успеха - и здесь кампанию остановил переход короля на сторону интервентов, после чего литовцы преспокойно отправились к Варшаве вместе с русскими (насмешливая мелодия).
В целом, война показала неожиданно возросшую зубастость польских войск, способных теперь как минимум вполне успешно обороняться тактически. С остальным, как водится, были большие проблемы. Но все же - двадцатилетие реформ дало свои плоды.

Полная перемена дирекции, вызванная летним перелетом короля в лагерь мятежников (и неудачами войск Республики) привела к широкой эмиграции в узких кругах. Уезжали патриоты и вообще совесть нации. Но и тем, другим, тоже пришлось несладко. Пока между Берлином и Петербургом шли переговоры о новом урезании польского живота, тарговиты налаживали администрацию, активно преследуя своих политических оппонентов. Польский король-птица служил им тогда заместо чучелки для шпажных упражнений. Первым звонком стала прусская интервенция - казалось бы зачем она, теперь? В январе нового 1793 г. пруссаки перешли границу, заняв обещанное по прежнему договору (скупой, как известно, платит дважды, а то и трижды). Без медлительных австрийцев все было оформлено очень споро (прусские/русские) и весной 1793 г. высокие стороны опубликовали подписанную еще в январе конвенцию о новом разделе Польши. Россияне получили будущую литвинскую Белоруссию до Збруча, Полесье, а в в Украине Подолье и Волынь (што?), но главное - массу евреев, отомстивших потом за все разом. Любитель астрологии из Берлина вернул себе договорные области, вместе с Данцигом и Торном, а также получил несколько новых областей, с шипящим на радостях населением - прусский порядок был много милее польского беспорядка.
Как водится, обманутый муж узнает обо всем последним - Тарговицкая конфедерация приняла благородную позу проститутки неожиданно получившей отлуп от благородного дома. Конфедераты, в одночасье ставшие патриотами (у горячих наций это происходит очень быстро) сначала возмутились, потом утерлись и утвердили все на своем Гродненском сейме. На этот раз никто уже не падал в прохода и не рвал рубахи - очевидно из-за стыдливости от произошедшего.

Баторий нам оставил государство, а мы его просрали - неизвестный поляк в 1793 г.


Таперича государство короля Станислава по весу было примерно в треть от того, которое он принял тридцать лет назад. Но истинные патриоты, закаленные в так сказать боях, не спали (суровое лицо, горящий взгляд). Польше предстоял последний, самый зажигательный (в смысле сердец и прочих сел) период борьбы.

Tags: 18 век, Простая история, Речь Посполитая
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 36 comments