Vault (watermelon83) wrote,
Vault
watermelon83

Король Пруссии

Фридрих II Великий не любил своей, навязанной ему отцом, жены - Елизаветы Брауншвейгской. Она казалась ему не очень умной, не очень привлекательной и вообще, есть мнение, что великий король предпочитал ... вести философские беседы в кругу друзей. Так или иначе, но как только он стал королем, то немедленно ... нет, не казнил и даже не отправил в монастырь, а стал жить с ней раздельно. Королева будучи женщиной, от этого страдала, отличаясь нервностью характера, но все же всеми была признаваема как добрая, хоть и чудаковатая госпожа. Фридрих ни в чем ее не стеснял, а после Семилетней войны частенько приглашал в гости, не преминув отметить, что мадам располнела. Это был несчастливый брак, но все же.

Простая немецкая баба королева



Русский царь Петр тоже не любил своей, навязанной ему матерью, жены - Прасковьи Евдокии Лопухиной. Она казалась ему не очень умной, не очень привлекательной и вообще, есть мнение, что великий царь предпочитал ... Монсиху, Анну Монс, немку из европейской колонии в Москве. Так или иначе, но как только померла его мама, а он стал полновластным правителем, то немедленно ... да, заставил ее постричься в монахини, не пощадив при этом и двух своих сестер, которым перепало под горячую руку. В монастыре бывшая царица жила бедно, на подачки небогатых родственников.

Простая русская баба


Плоть не железо, а сердце не камень. Через десяток лет после пострига, не старая еще, сорокалетняя Евдокия, сошлась с майором Степаном Глебовым, набиравшим в тех местах пушечное мясо, т.е. чудо-богатырей, для бесконечной войны Петра I. Царь был очень активен и РИ при нем воевала подчас на всех границах сразу, иногда даже с тюленями, коих и побеждала с великим уроном для последних. Глебов, по некоторым сведениям, был тем еще ловеласом, а Евдокия, женщина от природы довольно горячая, томилась уже одиннадцать лет пусть и не в фактическом постриге, но в изоляции. В общем - они сошлись, причем если Глебов больше играл, то царица влюбилась и сильно. Не боясь опасности, она доверяла бумаге свою греховную страсть: свет мой, батюшка мой, душа моя, радость моя! Знать уж злопроклятый час приходит, что мне с тобою расставаться! Лучше бы мне душа моя с телом разсталась! Ох, свет мой! Как мне на свете быть без тебя, как живой быть? Уже моё проклятое сердце да много послышало нечто тошно, давно мне все плакало. Ах мне с тобою, знать, будет роставаться. Уж мне нет тебя милее, ей-Богу! Ох, любезный друг мой! За что ты мне таков мил? Уже мне ни жизнь моя на свете! За что ты на меня, душа моя, был гневен? Что ты ко мне не писал? Носи, сердце моё, мой перстень, меня любя; а я такой же себе сделала; то-то у тебя я его брала.

В общем, майор повел себя не очень достойно - пожить-пожил, да и поехал себе дальше, служить. Евдокия строила воздушные замки, надеясь на то, что Глебов сделается суздальским воеводой. Прошло еще восемь лет, как вдруг все открылось, в рамках дела царевича Алексея. Были найдены письма, получены показания, проведены очные ставки. Несчастные любовники во всем сознались, под давлением неопровержимых улик и пыток, в отношении майора. Просвещенный император бывшую жену пытать не стал, ограничившись арестом, застенками и демонстрацией. А вот Глебову не повезло: его пытали и пытали в стиле Ивана Грозного, раскаленным железом, горячими углями, кнутом и прочими прелестями, несоразмерными даже для России: так при норме в пятнадцать плетей за одну пытку, ему сразу же отвесили тридцать четыре. Дело было в том, что сознавшись в, так сказать, преступлении плоти, сорокашестилетний майор отказывался признаваться в преступлениях духа, т.е. измене против государя. Более того, отказывался повиниться, чтобы абсолютным условием любого подобного дела в Москве и России: даже приговоренный к смерти преступник обязан был принести вину, т.е. явить раскаяние и смирение. Глебов же, выдерживая все пытки, повиниться не желал, а по некоторым свидетельствам и дерзил. Жена английского полпреда, леди Рондо, хорошо разбирающая в московской кухне, записала в начале 30-х слух, что майор якобы плюнул императору в лицо. Так это или нет неизвестно, но то каким способом казнили несчастного Степана Глебова, выдает всю степень гнева Петра.

Одетого в теплую шубу и шапку (чтобы не замерз и пожил подольше) Глебова посадили на кол, при огромном стечении народа и на глазах у Евдокии, которую держали два солдата, заставляя смотреть на муки любовника, прожившего еще четырнадцать часов. Присутствовал и царевич Алексей, уже обреченный на такую же участь. Вообразите себе эту картину! Промучавшись всю ночь, несчастный умер утром, так и не произнеся ни единого слова покаяния. После ему отрубили голову.
Спустя еще три года, не забывший обиды Петр, велел предать само имя его анафеме, поставив Глебова в один ряд с Разиным. По некоторым наблюдениям, царь лично присутствовал на казни. Так это или нет не столь важно: известно, что Петр не только вникал во все пытошные дела, но и принимал в них живейшее участие, вплоть до финальной стадии.

з.ы. интересно, что обе женщины пережили своих супругов, немка на одиннадцать лет, а русская на шесть. Ну чем не история для feministki, хе-хе.

Tags: 18 век, ЖЗЛ, Женщины, Королевство Пруссия, Непростая история, Российская империя
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments